ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     01.2017 - 03.2017
В игре два ивента: Тайное вторжение и Паучий БУМ!

Горячая третья тройка KMK 2019.
Последний день записи - 16.12.18
В игре: Друзья ведут поиски Капитана Америка.
• Нью-Йорк тем временем поражен новым вирусом. Вы хотели стать Человеком-пауком? А придется, придется...
• Грехи все еще не обузданы, но они уходят на второй план, страшась поступи Апокалипсиса...
• Асы пытаются добыть новое оружие взамен Молота богов.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Эпизоды настоящего времени » [01-04.02.2017] I'll make your heart smile


[01-04.02.2017] I'll make your heart smile

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

I'LL MAKE YOUR HEART SMILE
http://forumfiles.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://imgur.com/CtMOIRw.jpg
Jean Grey | Scott Summershttp://forumfiles.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Зима. Долгожданный отпуск. Вдали от школы, детей, мировых проблем. Порой это все, что нужно для счастья.

ВРЕМЯ
01-04.02.2017

МЕСТО
Вермонт

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
милости :3

+1

2

Выехать из школы пораньше не получилось, впрочем, Джин не была этому удивлена. Зато не возникло проблем с бронью номера, а сборы оказались очень быстрыми, все, что нужно, закинули в сумку и поздно вечером все же ярко-красная машина Грей, за рулем которой правда сидел Скотт, тронулась в путь.
- Я очень надеюсь, что школа встретит нас в целости и сохранности.

Почему-то принять решение съездить на несколько дней в Вермонт было легче, чем воплотить, так как на старте поездки Джин мучили классические мысли о том, что стоит только ступить за порог, как с детьми случится что-то ужасное, кошмарное, просто жесть. Дичь лезла в голову и требовала на нее обратить внимание, на что Джин лишь фыркала и отмахивалась мысленно, убеждая себя, что взрослых тут хватает, а дети не идиоты.
Сомнительно заявление. Последнее. Хотя нет, все еще не идиоты.
В общем, с неспокойной душой Джин все же снялась с места, отчаянно веря, что не пожалеет об этом. Потому, что им со Скоттом и правда нужны были несколько дней для себя, иначе им мог не помочь даже семейный психолог. Впрочем, к нему соваться себе дороже, и проблему не решить, и психолога с ума свести, тяжело быть частью семьи Грей-Саммерс, об этом можно было легенды слагать.

Через несколько часов все же Джин почувствовала некоторое облегчение при мысли о том, что позади остались взрослые свои-чужие дети, проблемы, лианы и прочая дребедень. Если что-то случится, Анна позвонит, а дальше будут смотреть, что и как делать. Но вера в счастливый исход все еще оставалась непогрешима, пока Скотт выжимал педаль газа, а Джин дремала под приятную музыку. Ночные поездки в машине имели свое, ни с чем несравнимое очарование, о котором хотелось вспоминать где-нибудь у камина. Но тот момент, когда все же начался Вермонт со своей прекрасной снежной погодой сожрала ночь, а потому снег Джин увидела только на подъезде к отелю.

Огромная территория, больше похожа на парк, так и манила, отдельно стоящие домики обещали уединение, желательно, правда, без медведей, но и с ними можно договориться. Пока Джин добывала ключи, Скотт парковал машину, а затем они пробрались по расчищенным дорожкам в разноцветных пятнах фонарей в сторону выделенного им домика. Камин был затоплен, приятное тепло и запах досок, из которых сколочен дом щекотали обоняние. На самом деле, романтика радовала, но часы стремились к рассвету, а уставшая от всех треволнений Джин едва добралась до кровати. Кажется, и завалилась в чем была, только сапоги и куртку стащила.
Тем прелестнее было пробуждение под теплым боком мужа, без той самой одежды, в которой упала спать. Впрочем, чего там, Скотт мог и раздеть, и одеть, ему-то что.

Джин сонно потягивается, чувствуя приятное ощущение утреннего тепла, когда за окном минус и шуршит снег. Она даже приподнимает голову, взъерошенная и сонная, чтобы увидеть за окном усыпанные белым ели, от чего улыбка касается ее губ.
Господи, как прекрасно.
Соблазн распахнуть окно, сгрести пригоршнями снег и выкинуть его на спящего Скотта был велик, но это было не самым гуманным способом пробуждать любимого мужа, уж куда лучше было снять то, что он не снял с нее ночью, и прижаться к нему. Тем более, что минуту спустя Джин отчетливо ощущает перемены в комнате, сообразив, что Скотт не спит. Она сдерживает удивление и старается не придавать этому значения, чтобы не ликовать раньше времени. Вместо этого ныряет поглубже под одеяло, подвигаясь к Скотту и прижимаясь всем телом.
- Доброе утро, любимый, - шепчет, прикусывая мочку уха, - что ты там мне обещал про запрет выползания из постели? Или пересмотришь свое решение? Там так хорошо, мы не можем провести тут весь день.

+1

3

Тишина. Скотт подмечает ее, едва разомкнув веки. В первые мгновения она нервирует, отчего он тихо выдыхает, пытается понять, отчего не слышны голоса за дверями, отчего не слышна кипящая жизнь просыпающейся школы. Постепенно, робко перед глазами проявляется непривычная обстановка комнаты – деревянные стены, мебель, выдержанная в одном стиле, приятных оттенков, утренний свет, заливающий помещение под необычным углом.

Вермонт. Они в Вермонте.

За тысячу миль вдали от всех неприятностей, волнений и беспокойств. Опасения, что со школой что-то произойдет за время их отсутствия, что им позвонят и потребуют их немедленного возвращения, что найдется десяток серьезных причин, из-за которых им придется остаться, не покидали его до последнего момента. Однако все прошло гладко. Всю дорогу их никто не беспокоил, кроме собственных мыслей.

Джин проснулась. Скотт чувствует ее движения, лениво поворачивает к ней лицо, сонно улыбается, ощущая ее тело, прильнувшее к нему. Ее дыхание щекочет, шелестом проскальзывает по коже, стряхивая с него остатки сна.

- Кажется, я обещал не отпускать тебя днями и ночами… Доброе утро, милая, - обнимает, целует в шею. – Предлагаешь снежки вместо кофе? Прогулку по окрестностям? Точно не хочешь остаться здесь?

Звучит чрезвычайно заманчиво. И не до конца верится, что все это правда, что они нашли время, воплотили задуманное, несмотря на тысячи причин остаться. Скотт окончательно просыпается, бросает быстрый взгляд на окно – заснеженные деревья, ослепительная белизна, солнечный свет. Вчера они не увидели всех красот здешних краев – приехали ночью, дорожное путешествие оказалось выматывающим, но оттого приятным.

Тянется к жене, обнимает ее, пробегает дорожкой поцелуев по вискам, по шее и ниже. Правило не выпускать свою супругу из постели весь отпуск кажется невероятно заманчивой идеей, но немного времени они должны уделить и Вермонту – надышаться свежим воздухом, чистым, налюбоваться на снег, замерзнуть и отогреться у уютно потрескивающего камина вечером с большой чашкой какао хотя бы раз.

Потому нехотя останавливается, весело смотрит на Джин, составляя примерный план на сегодняшний день – и первым пунктом идет ничего.

В этом и вся прелесть отпуска. Можно ничего не планировать, не задумываться о том, что нужно делать в следующий момент. Просто пожить для себя.

В школе подобное невозможно. Там постоянно что-то происходит. Взять хотя бы захват всего здания лианой – разумным растением, последствия которого всем придется разгребать еще долго. Скотт надеется на то, что за эти несколько дней там ничего страшного и жуткого не произойдет.

Но понимает – все возможно.

Правда, в данный момент он совсем не думает об этом. О плохом перестал думать, едва они прибыли сюда, хотя всю дорогу размышлял о проблемах мутантов и людей, размышлял о предстоящем союзе и о Леншерре. Вместо того, чтобы вновь ломать голову обо всем на свете, Скотт расслабленно тянет на себя Джин, откровенно наслаждаясь начавшимся отдыхом и возможностью провести время наедине с ней.

Они смогут наверстать упущенное время, отобранное Темным Фениксом. При мысли о том, сколько всего произошло по вине космической куропатки, Скотт никуда не хочется отпускать Джин. Ни на минуту. Не теперь, когда у них появилось время для себя, которое так было необходимо им обоим.

- Боюсь, тебе придется делать выбор – снежки или кровать, и срочно, - широко улыбается, перебирая встрепанные багряные волосы, и дает обещание, которое твердо намерен исполнить: – Иначе мы рискуем выползти на кухню только вечером.

+1

4

Джин податливо обнимает Скотта за шею, пока он целует ее, позволяет пальцами зарываться в его волосы, чувствуя тепло его дыхание на своих губах. Звук голоса отдается дрожанием в солнечном сплетении, и Джин тянется к этим вибрациям, прижимаясь еще сильнее.
- Дилемма, - признает она, - причем труднорешаемая.
Ей не меньше, чем самому Скотту хочется остаться в постели, чтобы вспомнить все, что ему нравится, все, что он любит, узнать то, что забыла, открыть то, чего не знала, возможно, рассказать ему то, чего он не знал о ней. Если начинать заново строить жизнь, то начинать следует, как положено, постигая предпочтения друг друга, вспоминая, как это, быть единым целым не только в действиях по защите школы, но просто друг с другом.

Но за окном так заманчиво блестит на солнце снег, так красиво и прекрасно, что кажется, будет кощунством не позволить себе протянуть руку, закутаться в куртку и пойти туда, куда рвется душа. Им со Скоттом нужно душевное исцеление, обоим, им нужно вспомнить, кто они, ради чего они тут, и для этого мало будет одной постели, запертых дверей и ласк, от которых дрожат колени. И Джин медленно вздыхает, всматриваясь в полоску визора. Она уже давно не жалеет, что не может видеть его глаз потому, что видит их своим внутренним взором. Тянет упавшую на лоб прядку, снова целует Скотта, шепчет:
- Даже не знаю, что выбрать.
Она выгибается навстречу, смешно фыркает, когда Скотт оставляет поцелуи на ее коже. Еще чуть-чуть, и вместо прогулки они застрянут в койке, нет, все же надо что-то сделать, чтобы с чистой совестью прийти обратно сюда, запереть за собой дверь и предаться сладости близости.

- Знаешь, мне всегда было интересно попробовать, как это, у камина заниматься любовью с любимым человеком. - Джин смеется, думая о том, что это все глупо, но можно побыть и глупой, пару дней, потом она снова будет серьезной и взрослой Джин Грей, которая спасает детей, несет на себе груз ответственности за совершенные злодеяния.
Проклятье, ее чувство вины в этот раз просыпается с такой медлительностью, что она даже не ощущает того, что должна была.
Слова Скотта внезапно запускают совсем неожиданные реакции. Джин вдруг вспоминает, что после воскрешения они-то толком и были вместе лишь один раз, но те несколько часов, потраченные друг на друга, были в компании Феникса, и вряд ли стоит считать их тем самым, что можно было хранить в памяти. Нервная дрожь пробегает по телу рыжей, и она улыбается, почти безмятежно, но с каплей сомнения, которую торопливо маскирует беспечностью:
- Мне кажется, что это хороший повод греться после прогулок. И да, я не собираюсь готовить есть, поэтому вставай, Саммерс, пойдем поедим в кафе в городе.
Маленький городок, живописный, почти что как привычный Уэстчестер, только тут они не злостные мутанты, которые враги для людей, тут их никто, слава богу, не знает. И прекрасно.

Джин немного резко отстраняется от Скотта, все еще игриво улыбаясь, но при этом чувствуя некоторое облегчение, когда соскаивает с кровати, прихватывая за собой одеяло, оставляя мужа в одних трусах.
- Подъем, любимый! Нас ждут исследования местности вокруг!
И бросив в Скотта одеялом до того, как он успеет дотянуться до жены, еще и придав ускорение легким потоком мысли, Джин смывается в ванную комнату, предусмотрительно запирая двери, но прислушиваясь, попробует ли Скотт попытаться уговорить ее впустить его.
Ей и хочется этого, и боязно, что, если она оба, такие как есть, изменились настолько, что того удовольствия больше не будет?
Что, если они больше не так притягательны друг для друга?
Что, если…

Все это глупости, она ведь знает, ведь так изнывает от желания прикосновений и поцелуев Скотта, но ведет себя точно школьница, точно так, как вела себя когда-то давно.
Что, если Феникс не ушел? Что, если его частичка, что кроется внутри нее, может ею управлять? И выберется наружу? Или ее эмпатия к ней не вернется, и уже не будет той чистоты эмоций, что всегда была у них...

+1

5

Скотт улыбается – эту дилемму придется решать или пустить все на самотек. Расслабиться, вспомнить, что они в отпуске. Вспомнить, сколько времени они не были вместе. Решали проблемы, спасали друг друга, переживали моральные волнения, склеивали себя по кусочкам, не жалуясь.

- И я тоже не знаю, - выдыхает, оставляя поцелуи на ее коже. – Может вовсе не выбирать?

Выбирать придется, но не хочется. Сайк почти урчит, чувствуя, как ее пальцы скользят в прядях волос – приятно до мурашек. Чувствует тепло ее тела, скользит ладонями, пробираясь под те одежды, которые все еще на ней. Почти жалеет о том, что предусмотрительно не стянул их с нее ночью, когда заботливо раздевал и укладывал ее в постель.

Выбор действительно тяжел. Он истосковался по жене, но его тоска касается не только постели, не только сладких ласк, но и общения, совместного времяпровождения, простых прогулок. Он помнит, о чем были их мечты в том дешевом мотеле – о своей жизни, уделенной только друг другу. Никакой школы. Никаких проблем, бушующих в мире. Никого между ними. Ничего, что могло бы встать клином.

Скотт ласково проводит пальцем по ее вискам, по контуру губ, по подбородку. У них слишком мало времени. Завороженно прикусывает губу, слушает ее слова. Ее идея ему нравится, и выбор медленно начинает склоняться в сторону прогулки по снежному Вермонту. Идеальный повод замерзнуть. Озорно улыбается, задумываясь о вечере у камина.

На миг внезапно вспоминается Темный Феникс. Вспоминаются многочисленные грехи, оставшиеся у него за спиной. Вину свою, нет, он чувствует, однако, она постепенно стирается. Скотт не собирается оправдываться перед целым миром, как не оправдывался и перед своей командой. Джин – единственная, перед кем он ощущает себя действительно виноватым, перед кем стыдится за все совершенное.

Ее слова отгоняют плохое. Он широко раскрывает глаза, когда она заявляет, что не будет готовить, широко улыбается, готовый парировать ей тем, что он и сам способен приготовить завтрак на двоих, но она отстраняется от него, бросается прочь, взметнув копной ярких-рыжих волос.

Резко, неожиданно. Так, что он оказывается к этому не готов. Подскакивает, старается нагнать, но вместо жены ловит одеяло, и пока выпутывается из него, та уже запирается в ванной. Скотт хохочет, стучась в дверь, дергает за ручку, но бесполезно. Он может взломать дверь своими лучами, но так нельзя.

- Джинни! – пытается подавить свой смех, сжимая отчего-то одеяло. – Открой дверь. Мне тоже в ванную нужно.

Прижимается спиной к двери, ожидает того, что его шутливая просьба будет проигнорирована, и смотрит на окно. Там – чудо, как хорошо. Чистая, ясная погода. Ослепительно белый снег. Глядя на это великолепие, он почти чувствует морозный, свежий, зимний воздух. Им действительно нужно прогуляться. В обязательном порядке.

Но… до ужаса хочется еще раз обнять свою жену. Зарыться лицом в ее волосы. Перестать думать о чем-то. Утонуть в ее нежных поцелуях и ласках. От мыслей почти кружится голова. Почти так же, как когда-то давно, когда их отношения только начинались, а они оба были неуверенными подростками.

- Любимая, впустишь? – голос звучит почти жалостливо, а все оттого, что он старается спрятать внезапно нахлынувшее озорство. – Обещаю тебе, мы до вечера точно выйдем прогуляться, - легонько стучится в дверь, зная, что она все прекрасно слышит.

Прикрывает глаза, прислушиваясь к себе и к шуму за дверью. Хорошо. Легко. Свободно. Он давно не помнит таких ощущений в себе, как не помнит, когда они в последний раз резвились, развлекались, смеялись.

В их жизнь вторгся Темный Феникс, затем смерть, после вновь Феникс. Они заслужили свой кусочек отдыха, каким бы маленьким он ни был.

Теперь у них все будет хорошо. Должно быть. К Джин вернется телепатия. Он вернет свой самоконтроль. Они вновь станут единым целым, семьей, и, возможно, заведут ребенка. Скотт вспоминает о своем предложении, которое он сделал ей в больнице, и улыбается. Они станут семьей.

- Джинни?

+1

6

- Не открою!
Джин смеется, прислушивается к шороху за дверью.
- Если я тебя сейчас сюда пущу, мы точно не выйдем до ужина!
Она не знает, просто чувствует, что Скотт сейчас стоит, прижавшись спиной к двери. Видит мысленно его профиль, и снова улыбается этому, глядя на себя в зеркало. Джин почти склоняется к мысли открыть дверь, но тогда… о, тогда они вряд ли будут заниматься утренними процедурами, а если так подумать, то ванная комната весьма травмоопасна для порывов страсти.

- Не пущу, любимый, - отвечает Джин Скотту в тон, когда он снова стучится в дверь, - ты звучишь крайне неубедительно.
Она протягивает руку в стремлении пустить, наконец, воду, но в этот самый миг по какому-то непонятному закону подлости полочка у зеркала решает демонстративно обрушиться, разбиваясь о раковину, разлетаясь осколками, благо большими.
- Ой.
Рефлекс поймать полочку оказывается сильнее Грей, настолько сильнее, что она делает это не мысленно, но руками, о чем почти сразу жалеет, стоит острому осколку полоснуть по ладони.
- Вот черт, - шипит Джинни, суя руку под воду, кое-как сгребая осколки уже не руками, - какая же дура, - бормочет, одновременно слыша голос Скотта, обеспокоенный голос, еще бы, такой грохот, что почему бы не заволноваться. - Все в порядке, Скотт!

Замок на секунду позже сдается под мысленным щелчком язычка, позволяя Скотту войти в помещение ванной комнаты. Вода льется из крана на ранку Джин, едва окрашиваясь в ее кровь. Пореза толком и не видно, но он жутко неудобный, такие вещи тяжело заживают, а еще надо как-то перебинтовать.
- По идее в шкафчике позади меня должна быть аптечка, но я не успела изучить… не смотри так на меня, Скотт, я не собиралась резать себе вены, - Грей смеется, чудовищное по своей сути предположение, но вообще-то склонность к суициду у нее явно была. Как еще назвать хроническое желание вечно жертвовать собой? Правда, у Джин есть оправдание, обычно и правда иного выхода нет.

На миг кажется, что шутка выходит неудачной. Еще бы. Хотя ей думалось, что Скотт уже давно перешагнул историю на озере, когда она ушла из Дрозда, чтобы помочь ему взлететь. Джин протягивает вторую руку, касается щеки мужа, чувствуя под пальцами легкую щетину. И улыбается:
- Я не знаю, о чем ты думаешь, но могу попробовать угадать. Нет, я правда не хочу ничего с собой сделать, Скотт, боже упаси, и полка просто упала. А если ты поможешь мне перевязать руку, то я закончу с умыванием и освобожу тебе ванную? Тебе же сюда надо было?
Джин ехидно улыбается, и попробуй понять, то ли ему предлагают все же сделать с ней нечто непотребное, то ли собраться и пойти поискать себе завтрак в городке.

+1

7

Скотт замирает, слышит за дверью грохот и звон. Напрягается, упираясь ладонью о дверной косяк, вслушивается в шорох в ванной. Что-то упало, донеслось отчетливое «ой». Мгновенно просыпается беспокойство. Он хочет войти, выдыхает, когда Джин говорит ему, что все в порядке, но все же желает войти и посмотреть, что и как.

Возможность он, наконец, получает, едва дверь открывается. На глаза попадается рухнувшая полка и крупные осколки стекла. Скотт мысленно досадует на то, что рядом с ними постоянно бьется что-то. Он заглядывает Джин через плечо, смотрит на ранку, качает головой и достает медицинскую аптечки из шкафчика за спиной.

- Тебе нужно быть осторожнее, - проговаривает, оставляет легкий поцелуй в уголке губ. – Хороший повод остаться дома? – хитро улыбается, задавая этот вопрос.

Предпринимает попытку склонить чашу весов от прогулки по Вермонту в сторону теплой, удобной постели. Аккуратно перевязывает ее руку, мягко улыбается, скрывая то, насколько ему не нравится ее шутка. Он не считает, что Джин собиралась ранить себя, но воспоминания о прошлом все равно неизбежно настигают и напоминают о том, что было, что происходило.

Сайк прикрывает глаза, наслаждаясь ее прикосновением. Притягивает ее к себе за талию, осторожно держит за пораненную руку. Не понимает, почему она оправдывается, ведь все закончилось. Худшее позади. Впереди у них времена не менее тяжелые, но конкретно в данный момент об этом размышлять не стоит.

- Я о таком не думал, Джин, - отвечает ей, легко качает головой. – С чего бы тебе это делать? В Вермонте. Рядом с такой мягкой кроватью. И со снегом за окном. Сейчас я уберу здесь все.

Смотрит на пол – там несколько осколков. Нужно их убрать, пока они оба не порезались. Плюс будет один – они останутся дома, ведь гулять будет сложно и болезненно.

Наклоняется, собирает их и кидает все в пустую урну. Поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, как будто вспомнив кое о чем. Приподнимает руку, точно действительно собирается что-то припомнить и выдать что-то, но вместо этого тащит к себе Джин, озорно заключает ее в объятия, приникает к ее губам в долгом, протяжном поцелуе.

Можно остаться, а можно потерпеть и до камина. Идея никак не вылезает у него из головы, и план поневоле сам собой складывается в его голове. Прогулка, сначала прогулка, а затем все остальное.

Им необходимо и то, и другое. Одним разговором душевные потрясения не залечить. Была бы у Джин телепатия, они об этом могли бы не беспокоиться, но сейчас им как никогда нужно наладить контакт, восстановить разорванную связь, которая у них была всегда с самого начала их отношений.

- Вермонт нас ждет, - нехотя отпускает ее, тяжело дыша. – Не буду тебе мешать, иначе у нас сегодня не будет даже ужина, не говоря уже о завтраке и обеде.

Он забыл, когда они в последний раз дурачились так по утрам. В школе на это даже времени не выдается. И прогулка с последующим отогреванием у разгорающегося камина – именно то, что им нужно. Все еще не верится, что они сумели вырваться из своей едва ли не круглосуточной работы в школе и освободить для себя время.

Скотт думает, что им следовало так сделать гораздо раньше вместо того, чтобы тянуть так долго. Натягивает на себя джинсы, ищет футболку, ожидая, когда ванная освободится, заодно бросает упавшее на пол одеяло на кровать.

- И так, с чего мы начнем после кафе? Как смотришь на то, чтобы завтра покататься на лыжах или сноуборде? Коньки?

Перечисляет в голове все, чем они могут заняться и отдохнуть. Их в Вермонте никто не знает. Максимум будут коситься на него из-за того, что он везде носит темно-красные очки зимой. Мелочи. От этого Сайк отмахивается, с любопытством глядя в сторону ванной и ожидая предложений Джин.

Но все это завтра. А сегодня ждет вечер у камина.

+1

8

От улыбки Скотта сладко поет все внутри. Джин вдруг вспоминает, как давно не видела именно эту улыбку, такую пленительную в своей простоте, соблазнительную в своем тепле, и почти сразу же хочется ответить - к черту прогулку. Джин тянется к губам Скотта за поцелуем, но понимает, что момент упущен, когда он заговаривает о другом.
Вот черт. И зачем она вообще начала этот дьявольский разговор про суицид, спрашивается? Умная нашлась, ага.
Хотя не думал, и то хорошо. Повязка плотно ложится на руку, да уж, теперь будет сложнее привести себя в порядок, но она постарается. А Скотт все говорит о Вермонте и постели, убирая осколки, кстати, надо будет портье сообщить о порче имущества, которая от них не зависела.

Она не успевает ничего сказать, когда Скотт оборачивается к двери из ванной. Открывает было рот предложить остаться - ну теперь же ей помощь нужна, но Саммерс снова смотрит на нее. Хватает секунды, чтобы Джин оказалась в теплых объятиях мужах, самом безопасном месте во всей вселенной. Она обвивает его шею, привставая на носочки, чувствуя разница в росте. Ей хочется шептать слова любви, но еще больше ей хочется, чтобы он чувствовал каждую ее эмоцию, с каждой ноткой, от того становится грустнее, что ничего подобного она ему сейчас предложить не может. И Джин неохотно выпускает мужа из своих рук, едва слышно вздыхая.

Вермонт ждет, и даже игривое желание пошутить и поддразнить пропадает, ей не хочется, чтобы Скотт видел, как на самом деле она мается проблемой отсутствия телепатии. Если бы она представляла в ту минуту, чем все закончится, она бы не стала с собой такое делать.
- Да, точно, Вермонт.
За временем Джин не следит, пока возится в ванной с перевязанной рукой, что не особо удобно. Но все же, она справляется, и удивленно обнаруживает, что из зеркала на нее смотрит посвежевшая и улыбчивая рыжая молодая женщина. Лишь в глубине зеленых глаз есть некоторая тоскливость, но это временно, Джин уверена, у нее есть все для счастья.

Когда она выходит из ванной, Скотт уже даже одет, пусть и не до конца. Джин приподнимает бровь, ехидно подмечая:
- Для того, кто хотел остаться тут со мной в постели, ты оделся так быстро, что я даже не знаю…
Она подмигивает мужу, отыскивая в сумке с одеждой джинсы и свитер, которые и быстро натягивает на себя.
- Помнишь наше Рождество… - Джин на миг умолкает, вспоминая, какое именно. - То, в первый мой год в колледже? Мы ходили в Центральный парк, там огромный каток был. И мы пытались кататься, - она смеется, да уж, все больше валялись на катке, а потом пошли лепить снеговика, после всего отпаиваясь в кофейне горячим шоколадом с зефирками. - С тех пор я не была на катке ни разу. Так что голосую за каток. Но и то, может, ты все-таки завтра убедишь меня остаться на день в постели, поработать над ребенком, ммм?

Странно, что эта мысль запала ей в душу, незаметно, но запала, сейчас всплывая в голове. Хотя для ребенка время было очень неподходящим, но вряд ли оно когда-нибудь будет подходящим. И Джин подумывала, что может не так плохо обзавестись не взрослыми детьми, а тем, кого смогут родить и воспитать. Ну чтобы сохранить баланс, что ли.
К тому же так было удобно поддразнивать Скотта, хотя Джин не до конца понимала, дозрел ли он до подобного серьезного шага.

+1

9

Заинтересованно и с некоторым сожалением Скотт наблюдает за тем, как Джин одевается, и тащит к себе свитер. Все еще испытывает желание забыть про Вермонт и вернуться в кровать, но он помнит про вечер у камина, помнит их общие желания побыть друг с другом не только в кровати, помнит о том, сколького они были лишены. На момент один становится печально, ведь в самом начале все так хорошо начиналось.

Они уже не подростки. Мир вокруг уже не тот, который они изучали вместе, пытаясь в нем научиться жить.

- Это чтобы ненароком не утащить тебя на постель, - смеется, встречает ее взгляд широкой улыбкой. – Уповаю на то, что нам будет лень раздеваться сразу же.

В это слабо верится. Надежды, однако, умирают самыми последними.

Джин напоминает о Рождестве, которое они провели вместе. Скотт улыбается, перебирает в памяти своей яркие воспоминания, картинки дней минувших – молодые они, декабрьский холод, не чувствовавшийся ими, горячий шоколад, коньки… то было славное время. Не знает, не понимает, почему они так редко позволяли себе развлекаться, в какой момент их жизнь превратилась в поток постоянно решаемых проблем.

Ребенок. Сайк подбирается, с интересом на нее смотрит, улыбается. Они редко говорили о детях. Очень мало. Но он никогда не думал, что их у них не будет. Будут, обязательно будут. Останавливается, перестает натягивать на себя свитер. Смотрит на нее довольно, озорно – это было неожиданно, но приятно.

- Я завтра весь день уделю этому делу, - прищуривается, пусть этого она не видит из-за визора, - и начнем мы, пожалуй, с сегодняшнего вечера.

Счастливо улыбается и, наконец, натягивает свитер на себя. Встает, заботливо убирает пряди ее огненно-рыжих волос за плечи. Он не признавался себе, что ждал этого момента – этого, когда они заговорят о детях, о семье, о будущем. Тот разговор, который был у них в мотеле на окраине Калифорнии, не в счет. В нем летал Феникс, и его пламя сжирало его изнутри – Скотт не думает, что следует вспоминать то время.

Хочет, чтобы к ней вернулась телепатия. Хочет показать ей, насколько он счастлив рядом с ней. Хочет рассказать о собственных переживаниях, которым банально не нашлось слов, которыми их можно было бы выразить.

У них будет кто-то. Сын или дочь. Они вырастят его и воспитают в безопасном уголке этого мира, если все пойдет так, как требуется. Если Эрик согласится заключить союз, то будет не так страшно приводить кого-то в этот мир.

- И ради такого дела пора перестать вмешиваться в проблемы всего мира, - утыкается носом в ее щеку, вдыхая ее аромат. – Нам нужно будет стать примерными родителями.

Скотт несколько даже нервничает. Уже понял, как это – быть отцом для взрослых детей, уже прочувствовал вкус отцовства, пытаясь наставить на верный путь Страйфа или хотя бы немного умерить его боль. Но он не знает, как это – заботиться о юном ребенке, растить, воспитывать, надеяться, что в жизни он не упадет. Глупо, наверное, ведь до этого всего еще слишком рано.

А их ждет Вермонт. И каток. Воспоминания о юности. Сайк тихо смеется, отпуская ее и позволяя ей одеваться дальше. У них всего несколько дней, им многое нужно успеть сделать и наверстать.

- Надеюсь, в этот раз я не буду падать и обнимать лед, - улыбается, шутит, знает, что еще как будет – равновесие держать на льду он совершенно не умеет, несмотря на то, что успешно освоил несколько боевых искусств.

Выходит из комнаты в поисках телефона. Находит, с облегчением понимает, что им никто не звонил – беззвучный режим поставлен, но, тем не менее, Скотт сомневается в том, что сумел бы проигнорировать звонок.

Осматривается вокруг – ночью, когда они прибыли, у них не было времени все рассмотреть, но сейчас он понимает отчетливо – это прекрасное место. То, что нужно для отдыха.

- А тут действительно уютно, - произносит, изучая обстановку и ожидая Джин.

+1

10

Джин смеется и парирует:
- Но разве любовь не способна все преодолеть? Даже одежду?
Она все же почти готова, когда чувствует на себе внимательный взгляд Скотта. Оборачивается, и тут же сожалеет, что не видит его глаз. Нет, это не проблема, она давно привыкла, а когда тоска становится настолько сильной, то легко уводила его туда, где его глаза не были опасностью для нее. Сказка, вымысел, но доступный им обоим. Проблема не в глазах, нет, проблема в том, что она не чувствует Скотта. Может гадать, даже успешно угадывать его мысли, но все же, не чувствовать. И это снова запускает в сознании волну отчаяния, обидного, несправедливого, глупого.
Она тянет улыбку в ответ на его смех, когда Скотт говорит о том, чем планирует заняться. Поработать над детишками. Щеки Джин алеют от легкого приступа смущения, она напоминает мужу:
- Ты же знаешь, что с первого раза ничего и никогда не получается?

Им обоим нужно что-то хорошее. Им обоим нужно что-то, что снова свяжет их, крепче, чем раньше. Не то чтобы Джин сомневалась в крепости брачных уз, но их брак никогда не был идеальным, и сейчас не будет. И все же, нужно что-то, что будет в самый плохой день, какой у них обязательно еще случится, напоминать о том, что они любят друг друга больше жизни.
- Но звучит, конечно, заманчиво.
Джин тянется к его рукам, к его губам, тянется за лаской, сейчас такой теплой и невинной, хотя и наполненной подтекстом. Но возбуждение сходит на нет, оставляя их обоих в нежном состоянии влюбленности, которое отдает привкусом детства на губах. Джин целует Скотта, трется носом о его легкую щетину снова, шепчет:
- Я тебя люблю.

Она снова смеется. За одно только утро они смеются больше, чем за последние месяцы с воскрешения. Джин слышит шаги Скотта, знает, что он пошел проверить звонки, надеется, что он не будет брать телефон, ведь…
Черт.
Джин вздыхает.
Ее, конечно, может позвать Псайлок. Или Рейчел. Не проблема. Но ощущение неполноценности, будто бы она инвалид, растет с каждым днем все больше.
Она выходит следом за Скоттом, натягивает куртку, ждет его, и вот уже их встречают объятия солнечного морозного дня, озаренного блеском снега. Он хрустит под ногами, блестит на солнце, и Джин даже завидует, что у Скотта есть очки, ее эта красота слепит.

… завтрак оказывается сытным. Джин чувствует себя обожравшимся морским котиком, лечь бы и хлопать себя ластами по животу. Нет, надо было вовремя остановиться, но домашняя еда такая вкусная, а хозяйка кафе такая приветливая. Никто тут даже не подозревал о необычной природе парочки за завтраком, для них они были милой парой, которая приехала сюда восстановить свои чувства. Их обхаживали, притаскивали самое вкусное, рассказали, где и что можно посмотреть, еще и пакет с едой пригрузили покормить птичек, белочек и оленей на краю городка, куда теперь и направлялись Джин со Скоттом.
- Боже, я даже не знала, что так вкусно можно готовить. Я лопну. Или растолстею. Или и то и другое!

Солнце уже заползло совсем высоко. Люди вокруг заняты своими делами, маленький городок, каких сотни и тысячи, даже чем-то напоминает их Уэстчестер. Кажется, тут нет места проблемам, бедам или горю, сюда не добрались ни Феникс, ни Геном, никакие иные проблемы. Может, им с Саммерсом стоило бы тут домик присмотреть? Перебраться сюда и воспитывать своих гипотетических детей, над которыми они планируют работать сегодня и завтра?
Но проблема лишь в том, что Джин понимает - ей для любой жизни нужна одна маленькая деталь.

- Скотт?
И голос Грей звучит серьезно, без тени улыбки, да и сама она в миг подбирается в комок сосредоточенности.
- Что, если телепатия не вернется? Что, если я все сломала, и потому не смогу ничего в себе исправить?
Это не говоря о постоянном страхе, что Феникс может вернуться, и им тоже нужно будет об этом поговорить, например обсудить меры безопасности, хотя мера одна, пока Феникс не восстановит свою власть над Джин, ее нужно… убить.
Нет, в эту минуту она такого точно Скотту не скажет.
- Я себя чувствую ужасно без нее. Не могу понять ничего. Даже не представляла, насколько зависима даже не от возможности читать чьи-то мысли, а просто чувствовать чужие эмоции. Я даже не знаю, насколько я могу угадать тебя, и это меня удручает. - Скотт и сам некоторое время назад был без способностей. Правда, он совсем лишился их, у Джин же все еще оставался телекинез. Она задумчиво смотрит на руку, перебирая пальцами в воздухе. - Мне страшно. В такие минуты мне страшно, что я натворила непоправимого.

Отредактировано Jean Grey (2018-11-09 14:47:37)

+1

11

Утренний Вермонт прекрасен. Яркие лучи солнца льются, блестит снег, ослепляет, свежий, чистый воздух заставляет вбирать себя в легкие. В сознании мысли о будущем, мысли о ребенке, мысли о чем-то лучшем, что у них только возможно. Сайк улыбается, осматривает город, направляясь к краю города вместе с Джин после сытного обеда.

Смеется, чувствует, что он сам не лучше – съел больше, чем необходимо для организма, который теперь требует времени на прокрастинацию. Еды было много, еда была вкусная. Не хлопья на завтрак, не простой омлет. Скотт держит в руке пакет с кормом, не задумывается о чем-то еще, лениво жмурясь и поглядывая вокруг.

Мирно. Спокойно. Слышны расслабленные разговоры, перелив детских голосков, движения редких машин. Непроизвольно складывается впечатление, будто они попали на иную планету – туда, где все хорошо, а всеобщие проблемы отсутствуют и не бередят умы тревожными предположениями о грядущем.

Скотт слышит серьезный тон Джин, вслушивается в ее вопрос, останавливается, заглядывает ей в лицо с беспокойством.

Знает – для нее потеря телепатии серьезна, но она впервые об этом заговаривает. Понимает, так как сам оставался без своей способности – какой бы та ни была разрушительной, какой бы ни была смертоносной, она за годы его жизни стала его частью, от которой он не хотел избавляться. Для него это оказалось неприятным опытом. Он не желал бы его проходить вновь, а потому понимает тревогу Джин.

Сложно мириться с тем, что чего-то, что по праву тебе принадлежит, больше нет. Но это не совсем так в этом случае. Джин не потеряла способность, она при ней, но заблокирована ею же самой. При мысли о том, что мог сотворить Феникс, чтобы ее сознание поступило так, в глубине него сильнее разгорается тихая злость, которая и не затухает вовсе после всего пережитого.

Протягивает руку, крепко стискивает ее. Пытается морально поддержать, пока слушает, но одного этого недостаточно.

- Джин, ты ничего непоправимого не натворила, - успокаивает, но и слов не хватит. – Твоя телепатия все еще при тебе, и она вернется. Ты торопишься, а ведь прошло не так много времени после того, как…

Осекается, стоит лишь вспомнить о Темном Фениксе, о том, что он с ними сделал. Они остались живы в этот раз, но их руки в крови, а они сами опалены жутким пламенем. Скотт все еще не чувствует себя уверенно из-за того, что его самоконтроль дал серьезную трещину. Эмоции не сдерживаются, а взгляд на мир претерпел серьезные изменения.

Джин… он даже не знает, каково ей. Хуже, чем ему. Помнит больницу, помнит тот разговор, помнит свой страх, что она его не вспомнит. Помнит тихий ужас, охватывавший его в то время, когда он искал ее по всему городу, не позволяя себе толком отдохнуть. Ей же было тяжелее. И сейчас она не может вернуть телепатию. Если бы он мог ей чем-то помочь, то непременно сделал все, что от него могло потребоваться.

- Ты зря себя накручиваешь, милая. Я примерно представляю, каково тебе, но тебе нужно просто подождать и позволить себе расслабиться, - улыбается, стряхивая снежинки с ее плеч. – А что до меня… то все, что я испытываю сейчас, так это радость от того, что мы проводим время вместе. Нам этого не хватало.

Сколько всего они пережили, не давая себе свободно вздохнуть? Теперь они оказываются здесь, но задумываются о проблемах и здесь. Чересчур прочно те впились в сознание. Скотт чувствует – Джин размышляет о чем-то неприятном, как и он сам время от времени. Осознание этого заставляет вздохнуть, ободряюще улыбнуться одними губами, ласково коснуться пальцами ее щеки.

Однажды они смогут от всего освободиться.

- О чем ты думаешь, Джинни? – не рассчитывает на ответ, но спрашивает.

О тревожном, о беспокойном. Скотт кидает взгляд в сторону – они, оказывается, почти дошли до пункта своего назначения, но им не до этого. Живность подождет своей порции корма. Этот разговор им обоим так же нужен, как и этот отпуск. Они ведь жаждут стереть все, что стоит между ними – все те мелочи, все те тайны. Телепатия им помогла бы…

Скотт никогда не роптал на то, что все его мысли были открыты Джин, никогда не возмущался, разве что в шутливой форме и со смехом. Ему всегда было так намного удобнее – высказывать свои мысли и чувства мысленно, образами, не подбирая слова и не составляя их них фразы, которые иногда так тяжко произносить.

- Я люблю тебя, - говорит просто, смотрит ей в глаза, - вот еще о чем я думаю. И я тоже жду, когда твоя телепатия вернется к тебе, так как мне не представляется возможным выразить все с помощью одних лишь слов.

+1

12

- Действительно, ничего, - саркастически фыркает Грей. - Только очередные разрушения и смерти, - она качает головой.
В принципе, ничего такого, чего бы не натворил Скотт. Но Джин все равно кажется, что они немного по-разному смотрят на Феникса, его силы и то, что он творил их посредством.
Значит, понимает? Значит, просто подождать?
Джин закусывает губу и отворачивается, рассматривая симпатичный парк, они почти добрались до цели. Вот и Бемби бродят, ждут подкормки, но Джин замирает, не делая к ним даже шага.

- Ты был не очень терпелив, Скотт. Да, я понимаю, ты хотел вернуть способности не только себе, но все же, терпения тебе не хватило. И я не уверена, что его хватит мне. Я в вакууме. Ничего нет вокруг. Я столько лет не могла избавиться от чужого присутствия в моей жизни, так или иначе задеваемая ими, что сейчас мне кажется, что я оглохла, Скотт. Понимаешь, оглохла?
У Скотта хорошее настроение. Она видит это по его улыбке, по прикосновению его пальцев к ее щеке. Похоже, сейчас Джин испортит все, испортит момент, прогулку, хорошо если не все выходные. А ведь она не собиралась этого делать на самом деле. И вести подобные разговоры не собиралась. Но из нее вырываются эти проклятые переживания, эта боль от утраты чего-то особенного для себя. Ну хорошо, если бы она потеряла все способности, было бы гораздо хуже, но она не все потеряла, надо просто… смириться?
Правда, смирение совсем не метод Джин Грей.

- Я тоже тебя люблю, Скотт. Очень люблю. Просто понятия не имею, что будет, если все это… так и останется. - Она протягивает руку за пакетом с едой, забирает его у мужа, делает несколько шагов в сторону оленей.
Они не боятся. Доверчиво шагают вперед, насторожено ждут угощения, и Джин запускает руку в пакет, протягивает на ладони морковку, засматриваясь на прелестное животное - влажный нос и добрые глаза, бархатистая шкура. Женщина сует пакет с едой под мышку, протягивает вторую руку, чтобы осторожно коснуться морды животного. Олень продолжает жевать, перепугано кося взглядом на вторую руку.
Становится немного легче. Всего лишь немного. Джин умела раньше читать мысли некоторых животных, способных на определенную умственную деятельность. Правда, олени, вряд ли, относятся к подобным животинкам.

Джин снова оборачивается к Скотту.
- Иногда мне жаль, что сейчас с нами не профессора. Я знаю, что мы расходимся с ним во взглядах на определенные вещи, но с этим он мог бы помочь. Или хотя разобраться, что в моей голове. Наверное, можно было бы попросить помощи у Рейчел. Или у Франклина. Но я не хочу никого чужого пускать в свою голову. Я бы и профессора тогда не пускала, но он… ему не нужно было разрешение.
Олень, осмелев, начинает тыкаться носом в плечо Грей. Рыжая, удивленная этим нахальством, оглядывается:
- Да вы только посмотрите на этого красавца. Он требует добавки.
Джин запускает руку в пакет за второй морковкой, которую и дает оленю.
- Прости, Скотт, я так не хочу портить эту поездку. Просто… это сильнее меня, все эти мысли и страхи.

+1

13

Вместе со словами Джин в разговор врывается зимняя стужа. Скотт вздыхает, совершенно неготовый к таким беседам сейчас.

Смерти, разрушения.

Ему нравилось. Не Темному Фениксу, а именно ему. Скотт выдыхает, ничего не говорит, пытается не погрузиться в воспоминания о свершенных деяниях.

Джин говорит о терпении, о том, что он и сам был нетерпелив, о том, что ей плохо, и он понимает ее, понимает, как это – остаться без способности.

Он помнит. Помнит, как ему не понравилось быть бессильным и неспособным защищать детей и самого себя в мире, в котором без способностей невозможно ничего добиться. Помнит свою нетерпеливость. Помнит свое ярое желание сражаться за Темного Феникса, выступать против тех мутантов, что возомнили, что все они справятся с вирусом просто так. Но эта ситуация слабо похожа на ту.

- Я хотел спасти свою расу. Вопрос стоял не только в моей способности. Если бы мне сказали, что она рано или поздно ко мне вернется, то я бы смиренно ждал. Вопрос стоял в том, сумеем ли мы вернуть силы до того, как часть из нас погибнет, ведь, если ты не забыла, от способностей у многих зависели их жизни. Твоя телепатия вернется к тебе, и ты это знаешь.

Скотт устало прикрывает глаза, слыша ее голос. Внезапные всплески ярости ничем не помогут ему здесь и сейчас, но он их не контролирует. Это… непривычно. Чувствовать раздражение, полыхающее внутри, которое дает о себе знать, затем пропадает.

Не отвечает на ее слова. Уверен, что ее способности к ней вернутся, не видит ничего страшного. Ожидание, верно, не позволяет ей расслабиться. Понимает, но, тем не менее, молча отдает ей пакет с кормом, так же молча наблюдает за зверьем, прибежавшем за лакомствами. Сознание вызывает воспоминания о пережитом, о прошлом, о настоящем, о будущем, что скрыто за туманом.

Непонятно. Неясно, что и как будет дальше. Жизнеспособна ли его идея заключить союз с Эриком Леншерром, возможно ли укрыть детей от всего мира надежно, способны ли они избежать новых, иных проблем мира человеческого… Вопросы. Вопросы требуют ответов, но их некому задать, не у кого спросить совета.

Профессор Ксавьер.

Джин заговаривает о нем. Скотт нервно дергает плечом, не желает говорить о бывшем наставнике, не желает вспоминать о том, кто бросил мутантов в трудный час. Ксавьер бы помог, а затем принялся бы за свое излюбленное дело – забивать окружающим и ученикам школы головы своими розовыми мечтами, которые могут существовать лишь в воображении маленьких девочек дошкольного возраста. Не более.

- Верно. Он мог помочь, а мог сделать хуже, - сухо произносит, вспоминает все слова Чарльза, к словам которого раньше внимал, в чьи мечты верил.

Едва обращает внимание на наглеющего оленя, едва растягивает губы, когда заставляет себя повернуть голову в его сторону. Сознание полнится от неприятных мыслей. Один страх выползает за другим, будит тревогу, отгоняет прочь расслабленность. Скотт чувствует, что его раздражение даст о себе знать, стоит позволить, стоит освободить себя от того хрупкого самоконтроля, что у него есть.

Темный Феникс. Исчезнувший профессор. Реальная угроза со стороны людей. Сайк не знает, что именно будет дальше, но подозревает, что нечто гораздо худшее.

До него доносятся слова Джин.

Этот разговор окончательно дал ему понять, что убежать от проблем не получится, как ни пытайся. Они попробовали, не вышло. Вот он – результат – он непроизвольно вспоминает обо всем плохом, она гадает, вернется ли к ней телепатия. Обманывать себя, по крайней мере, больше не придется.

Раньше подобная реакция у него возникла бы с трудом. После Темного Феникса все иначе. Некая часть его взяла верх в нем, руша привычное. С ней приходится мириться.

- Я верю в то, что твои страхи безосновательны. Твоя телепатия заблокирована, но придет момент, и она вернется, - коротко проговаривает, поднимая голову, глядя на солнце, яркий свет которого совсем его не слепит. – Тебе не стоит беспокоиться об этом.

+1

14

То, что все эти разговоры не помогут с настроением, Джин понимает уже позже. Когда оно испорчено так, что будто бы и не реанимировать. Вот что ее еще раздражает: она сквозь пелену тумана чувствует кое-какие эмоции Скотта, но не может понять, в самом ли они деле звучат или ей просто кажется. Его слова не ранят, но и не очень-то отрезвляют. С одной стороны Джин понимает, что Скотт это делал не для себя, что ее переживания сейчас более эгоистичны. От потери телепатии Джин Грей никто не умрет, мир не сломается, конец света не наступит. Но все же, ее грызет мысль, что она этого лишилась. С другой стороны, ей обидно, что для Скотта все так просто, он не придает того значения, что она.

Он просто верит.
А ей не хватает веры.
Джин вздыхает.
Ксавье и правда мог бы помочь. А мог бы сделать хуже. Делал ведь уже. Сам блокировал часть ее способностей, уверенный, что поступает правильно, но это было не так. Учил бы изначально пользоваться, все было бы гораздо лучше, но предпочел этого не делать, предпочел скрыть все, тем самым, надломив Джин, оставив ее беззащитной перед Фениксом в первый раз.
Не то чтобы это помогло во второй.
- Да, ты прав.

Джин скармливает оленю содержимое пакета, бездумно, ссыпает птицам хлеб, отряхивает руки. И оборачивается к Скотту.
Несмотря на все собственные переживания, у нее не было никакого морального права портить столь долгожданный отдых. Они оба пережили тяжелые времена, им обоим предстояло еще многое сделать, принять и совершить. И нужно было отдохнуть, успокоиться, снова взяться за ум, вспомнить, кто они. Потому, что оба подзабыли за то время, пока были мертвы, за то время, которое потратили на борьбу с Фениксом.
- Прости, - Джин сжимает пальцы Скотта в ласковом пожатии. - Я обещаю, что больше не заговорю ни о чем таком до конца поездки.

А потом они справятся с этим. Потом они подумают, потом решат все свои проблемы, успокоятся. Обязательно. Только отдохнут немного.
- Я по пути сюда видела каток. Не хочешь вспомнить, как это, вернуться в прошлое?
Джин подмигивает, тянет улыбку. Она выходит не лучшей, но ничего, дальше станет полегче. Грей улыбается, тянет за собой Скотта.
- Возьмем напрокат коньки, поваляемся немного на льду. Посмеемся.
Небо над головой голубое, такое яркое, удивительно, что такие краски бывают зимой. Солнце блестит на снегу, напоминая о россыпи драгоценных, веселое, прекрасное, живое. И Джин старается подхватить этот момент в настроении, запомнить его, продлить. Щурится, смеется, кивает в сторону.

+1

15

Краткая пауза отрезвляет, выводит из тумана раздражения, заставляет выдохнуть, осознать свои слова. Они правдивы, но несправедливы в данный момент. Джин не должна это слышать сейчас, однако, Скотт не может смириться с тем, что его обвиняют в той нетерпеливости, что подпитывалась не только желанием стать прежним, но и страхом перед тем, что весь его вид будет стерт с лица планеты на радость всему человечеству. Закрывает глаза, выдыхает.

Сайк понимает, каково ей – внезапно остаться без способности, что была с ней всю жизнь, но не понимает того, почему она не верит, почему считает, что та не вернется. Время способно все решить.

Вздрагивает, когда слышит, что она говорит, высыпая оставшийся корм оленю и птицам. Нет, не прав. Он должен поддерживать ее, а не поддаваться своим эмоциям. Должен помогать ей, не осаживать. В ответ на ее пожатие, делает шаг вперед, на пару мгновений утыкаясь в ее щеку, вдыхает ее аромат, успокаивает.

- Нет, ты прости меня, - изучает ее лицо. – Я тоже хочу, чтобы ты вернула свою телепатию, хочу восстановить нашу связь, чувствовать твои эмоции. Но ты торопишься, прошло не так много времени… нужно только подождать. Я уверен, что все вернется, а потому не волнуюсь.

Они справлялись со всем всегда вместе. В редкие моменты порознь. Сейчас же они должны держаться вместе.

Не заговаривать о проблемах не получится. Убежать от них, когда они назойливо жужжат в голове, не дают покоя, истачивают нервы, не выйдет. Скотт наивно полагал, что смена обстановки как-то поможет. Но все здесь – в ее мыслях, в его.

Улыбается, слышит про каток, про свое неумение стоять на льду. Они будут валяться – не самое плохое времяпровождение. От него не укрывается натянутая улыбка Джин, он поджимает губы, не знает, что еще нужно говорить. Он не хочет, чтобы она переживала, но и не может подобрать необходимых слов.

Кивает согласно, идет за ней, беря ее за руку. Точь-в-точь как в далекие школьные годы, когда они так же брели по берегам озера. Скотт тянет ее к себе, обнимает, чувствуя то, насколько все же хорошо то, что они сумели выбраться, и насколько досадно омрачать все воспоминаниями о прошлом и будущем, размышлениями о том, сумеют ли они все уладить, разложить по полкам, забыть.

- Нет, не молчи. Без разницы, испортим ли мы отдых. Ты помнишь, что мы здесь для того, чтобы быть вместе? А я забыл… Просто говори обо всем, что кипит, и мы вместе разберемся со всем, - убирает с ее лица прядь волос. – Если мы будем делать вид, что все хорошо, то мы ничего не добьемся.

Глупо молчать. Глупо игнорировать заботы. Решать их – вот выход. Скотт с досадой вспоминает о своем потерянном самоконтроле, отсутствие которого вышло ему боком.

Замалчивать обо всем не выйдет.

Сайк оборачивается на хлопки чьих-то крыльев – птицы слетелись на корм, а олень все еще жует свое угощение, наблюдая за Джин, точно ожидая от нее получить еще чего-то вкусного. Он обращает свое внимание на жену, медленно бредя обратно. Катка он не видел, но он и не рассматривал окружение, больше увлеченный тем, как все здесь спокойно.

- Пойдем зарабатывать синяки, - крепко сжимает ее руку, вдыхает свежий воздух. – Буду стараться тебя ловить.

Тормозит, когда они оказываются у катка спустя некоторое время, наблюдает за восторженно выбегающими детьми. На льду им, очевидно, нравится, чего он неспособен сказать о себе. На самом деле его вводит в замешательство то, что они живут в этот момент простой жизнью. Никто не смотрит на них, не косится с пренебрежением. Никто не старается отстраниться, держаться от них как можно дальше. Непривычное чувство.

+1

16

Объятия Скотта всегда были пристанищем, в котором ничего не страшно. Крепкие, способные защитить, способные закрыть от любых проблем и невзгод. Он всегда был скалой, которая закроет собой от бурь, и сейчас его собственная нестабильность пугала Джин. Возможно, поэтому ее штормило, она теряла опору, хотя опорой должна была и сама служить, но ничего не могла подобного предложить.
Джин зарывается носом в теплый свитер Скотта. И пытается верить в его слова. Похоже, сейчас ему приходится делать это за них двоих, ей своей собственной веры не хватает. Она бы так и стояла дальше тут, в его руках, но сама же предложила пойти на каток, хоть как-то развеять это дурацкое настроение, которое и ни туда, и ни сюда, и вообще не понять, как его спасать.

- Ну… в телепатии есть определенный недостаток, - замечает Джин, пока они пересекают улицу в сторону городского катка. - Понимаешь, в чем проблема: кажется, что пока ты не говоришь вслух некоторые вещи, они ненастоящие. О них можно думать, но они все еще не настоящие на самом деле, пока их не произносишь вслух. Это глупое суеверие, но иногда оно очень… работает, что ли. Телепат слышит все. Для него нет разницы, сказал ты это или подумал, для него это облечено в слова, все, оно есть и существует, даже если ты не изрек это вслух. Такая способность развращает до состояния, когда говорить не очень нужно, достаточно подумать или прислушаться. Начать говорить о проблемах, порой, бывает крайне сложно, ведь раньше я просто могла спроецировать их, не объясняясь, и ты понимал. Теперь… - Джин сбивается и поправляется, - сейчас, временно, нет, и мне придется говорить, а я не умею. О таком говорить не умею.
Вот потому ей отчаянно нужно вернуть свои способности. Неудобные, утомительные, гарантирующие ей головную боль, проблемы, много проблем, но все же ее родную способность. Скотт вот со своей расстаться не смог, и… и Джин понимает, что ни черта сейчас не знает о его отношениях с собственной способностью. Но, наверное, говорить об этом не то время и не то место.

- Ладно. Давай пока прикроем этот разговор, - Джин улыбается, прослеживая за Скоттом, который оглянулся назад. Олень смотрит им вслед. Вот уж чудо из чудес. - Пойдем.
Каток на самом деле совсем не большой, впрочем, и городская площадь меньше чем та, что есть в Салеме. Джин опирается на забор, рассматривая толпу детей и людей, которые раскатывают по кругу, падают, смеются, веселятся. Наверное, вечером здесь еще лучше, но на вечер у Скотта были планы. Стоит об этом подумать, как Грей бросает в жар, и она торопливее, чем следует, толкает мужа в бок:
- Нам нужны коньки. Вон пункт проката. Надеюсь, ты помнишь размер моей ноги?

Сама Джин хочет просто посмотреть, на детей, на семьи, помедитировать немного над мыслью о том, что если повезет, через несколько лет они со Скоттом будут выгуливать на таком вот катке своих детей.
Ладно, своего одного ребенка.
Джин вздыхает.
Ее разрывает на части от противоречивых эмоций, будто бы это норма ее жизни. Она и хочет детей от Скотта, тех детей, которых сама рожала бы, а не получила в подарочной упаковке, готовыми к употреблению, но в то же время вопрос о том, какая из нее мать, стоит крайне остро. Опыт с Рейчел показывает, что хреновая. От отторжения самого факта материнства Джин избавилась, наконец, но дела все равно обстоят не лучшим образом, натянутые до предела струны отношений, которые никак не хотят звучат как следует. И все тут. А что, если она так же будет не в состоянии суметь найти общий язык и с теми, другими детьми? Все может быть, что у нее эта функция барахлит. Вот Сара…
Но Сара не советчик. Сара считает, что ее младшая сестра мертва, и опровергать это мнение Джин не будет, хватит. Ее жизнь слишком непредсказуемая, чтобы рисковать, появляясь на пороге дома сестры, если что-то опять пойдет не так, она снова может оказаться в могиле. Сколько можно ходить на ее похороны и оплакивать ее? Так дело не пойдет, пусть Сара живет своей жизнью, а советы по детям можно и в интернете найти.
Наверное.

+1

17

Ее слова заставляют осознать свое бессилие. Он не может ей ничем помочь. Только быть рядом, поддерживать, но и это дается ему слабо. Идет рядом с ней, крепко сжимает ее за руку, точно в давней юности. Верит, что все прояснится, вернется на свои места, но его веры на них двоих недостаточно. Не сейчас, когда он сам неспособен справиться с самим собой, когда он не может представить в полной мере то, каково ей.

Скотт понимает. Ведь и сам не является мастером разговоров. Раньше мог позволить ей прочесть свои мысли, чувства, эмоции, дать ей понять, как относится к тому или иному. Теперь они оба вынуждены говорить, облекать царящий в сознании хаос в словесную оболочку, составлять фразы, подбирать подходящие интонации.

Напоминает подростковый возраст. Тот первый откровенный разговор, когда ее телепатия была заблокирована точно так же, а ему пришлось вылезать из своей скорлупы и как-то открываться ей. Губы сами собой растягиваются в слабой улыбке, пока он направляется к пункту проката за коньками.

Они смогут перебороть и это. Пережить, как переживали то, что ныне остается в прошлом бледной тенью и напоминает о себе одними воспоминаниями. В это он верит. От этой веры он не может отказаться.

Воздух вокруг наполняется смехом. Скотт осматривается – и это поистине непривычно. С людьми легко смириться, когда они не косятся подозрительными взглядами, не шепчутся, не ожидают угрозы. Это, должно быть, отличный вариант – затеряться среди них, исчезнуть на некоторое время ото всех. Не выход – у них есть школа.

При мысли о ней он на мгновение хмыкает, подходя к Джин. Избавиться от едва слышимого чувства тревоги насовсем не получается – в отдаленной части сознания тихий колокольчик все еще звенит, подразнивает, вызывает желание схватиться за телефон и набрать номер Анны, Хэнка или Ороро, спросить, все ли у них хорошо. Желание пропадает, стоит ему показать жене две пары коньков.

- Я помню твой размер, - сообщает, довольно протягивает ей ее пару, присаживается на скамейку. – А тут мило.

И оживленно. Наверное, это даже к лучшему. Никому не будет до них дела. Они смогут отдохнуть, развлечься, делать то, что вздумается. Промерзнуть до костей, забыв о течении времени, и быстрым шагом добраться до дома, который они сняли на несколько дней.

Скотт натягивает коньки, скептически на них смотрит, стараясь понять то, как на них люди стоят, не то, что катаются.

- Не уверен, что смогу стоять на льду, - с сомнением протягивает, ожидая, когда Джин будет готова.

Набьет себе синяки. Это будет весело. Улыбается, глядя на то, как мальчишка лет четырех несется по льду мимо, совершенно не контролируя свой заезд, опрокидывается и дальше едет, хохоча, точно на горке.

Скотт встает, осторожно перебирается на лед, замирает, стараясь найти то самое равновесие, которое жизненно необходимо на катке. Он не катался... долгое время. Те немногие познания, что у него имелись, забылись. Но не это важно. Важно то, что они проведут время с удовольствием. Пусть даже тень проблем, что проносятся вихрем мыслей в голове, не дает им наслаждаться отпуском абсолютно беспечно.

Вновь крепко сжимает Джин за руку. Для него это важно – знать, что она рядом, ощущать ее близость. Ради нее он всегда был готов на все, даже на то, на что не пошел бы даже ради школы, детей и своих друзей. Оттого его обессиливает тот факт, что он не может ничем помочь.

- Совсем как раньше. Рождества только не хватает и темноты, - мягко замечает он, вспоминая приятные моменты из прошлого, греющие сердце.

Первые неуверенные движения. Совершенно безоблачное будущее – вот, что у них было. Теперь этого у них нет. Но они все еще вместе, и он любит ее – этого достаточно для того, чтобы сейчас улыбаться, любоваться ею, наслаждаться совместным времяпровождением.

- О чем ты думаешь?

+1

18

Волнение, как далекий отголосок. Чужое эхо, не более. Джин даже не понимает, откуда оно исходит, легкое беспокойство, явно не ее. И не понимала бы дальше, если бы к ней не подошел Скотт, уже с коньками. Принимая свою пару, она пытливо смотрит в его лицо, спрашивая:
- Все нормально?

Это странно. Словно сквозь блоки в ее голове пробиваются лучики чужих эмоций. Или не чужих, а именно Скотта, ведь никого другого она не чувствует, хотя в состоянии рассеянности, рыжая легко ловит чужие эмоции, сама того не желая. Но что это значит? То, что все-таки рано или поздно все вернется на круги своя? Что можно ее починить? Что все будет хорошо?
Джин присаживается, чтобы стянуть ботинки, сменив их на коньки. Ладно, она готова ждать. Если это лучик надежды, она готова набраться терпения и ждать, дождаться победы, дождаться возвращения телепатии, перестав донимать этим Скотта. Он не заслужил того, чтобы она вываливала на него свои проблемы. Да, муж и жена, и так далее, но сейчас это лишь повод испортить друг другу настроение, непозволительная на самом деле роскошь.

- Вот сейчас и проверим, - уверенно говорит Грей, хотя и сама не очень-то уверена. Она стягивает чехлы с полозьев, в несколько шагов добирается до льда, исцарапанного сотнями коньков, засыпанного снежной шелухой. Протягивает руку Скотту, при этом держа равновесие достаточно просто и легко. Не без телекинеза. Джин хитро подмигивает Саммерсу, ну да, жульничает, но кто говорил, что надо поступать сейчас абсолютно честно?
- Кому-то надо смочь устоять на ногах!

Ее пальцы переплетаются с пальцами Скотта, Джин тянет его в сторону от ограды, за которую он мог бы держаться. Она уж было хочет попросить Скотта доверять ей, но он сбивает ее вопросом, Джин замирает, и муж наезжает на нее, от чего женщина теряет равновесие. Неловкий взмах руками, и вот они уже оба на катке, растянулись на нем, хохочут.
- И надо было тебе именно сейчас задать вопрос? - Щеки Джин заливает румянец, рыжие волосы растрепались, рассыпались по плечам, а в зеленых глазах пляшут черти. Она садится, качает головой, трет ушибленное место. Им точно надо что-то делать, чтобы перестать задавать друг другу этот самый неудобный вопрос в мире, о чем он и она думают, господи, ну вот как с этим жить-то? - Не знаю… о многом. О том, что мы могли бы ходить на каток со своими детьми. - Джин осекается. Кивает куда-то в сторону. - Не теми, что остались в школе, а теми, которых… которых мы родим. Наверное, я много об этом думаю, пытаюсь понять, как на самом деле к этому отношусь, но вряд ли возможно это осознать до того, как окажусь лицом к лицу с этим фактом.

В этом нет ничего плохого, наверное, это нормально. Хотя следует все же для себя решить: да - да, нет - нет. Дети это не товар, его в магазин не вернешь, если поймешь, что не создана для этого, а приходить к этому понимаю тоже не очень хочется, в конце концов.
- Я тебя не напугала этим откровением?

+1

19

- Просто думаю о прошлом. О том, как у нас все только начиналось. Тогда нам тоже приходилось говорить, чтобы высказывать то, что мы чувствуем, - прижмуривается от солнца. – Тогда все было легче.

Стоять на льду – испытание не из легких. Сохраняет равновесие, как и Джин, осторожно катится вслед за ней, глядя себе под ноги, точно что-то или кто-то специально подвернется под ноги. Понимает, что необходимо просто приноровиться, понимает, что нужно почувствовать себя увереннее, и все получится, но…

Вопрос он задает крайне не вовремя – врезается в остановившуюся Джин, падает, через секунду начинает заливаться веселым смехом. Он предполагал, что упадет, заполучит красочный синяк где-нибудь, но не думал, что это произойдет из-за его же собственного вопроса. Приподнимается на локтях, осматривает себя.

Здесь, пожалуй, не так плохо. Посреди катка. Если сидеть, а не нестись на совершенно неуправляемых коньках.

На льду становится мало людей. Лишь дети резвятся, смеются, пока за ними наблюдают их родители за бортиками.

Скотт улыбается, поправляет очки, которые готовы слегка сползти. Вдыхает чистый воздух, усаживается, готовясь встать, но останавливается, едва Джин заговаривает. Улыбается, наблюдая за ее смехом. Любуется ею, глядя на то, как солнце играет в ее волосах. Ее слова заставляют его вздернуть брови удивленно, задуматься самому, оглянуться и посмотреть на кучу детишек неподалеку.

- Нет, не напугала, - мягко улыбается. – Я тоже задаюсь этим вопросом. Хочется понять, готов ли я стать отцом, смогу ли воспитывать кого-то. Взрослые дети, конечно, хорошо, но…

В его жизни появился Страйф. Незадолго до того, как найти Джин в той больнице, он встретил его, запутавшегося, одного, одержимого чувством мести. Скотт сделал все, чтобы донести до него простую правду о том, что для него не все еще потеряно, и готов сделать все, так как успел принять, как сына. Но ему хочется узнать, каково это – быть отцом, растить, держать кого-то на руках, и его мучают эти вопросы.

Не только Джин, но и его.

Скотт хочет быть стопроцентно уверенным, но так в жизни редко бывает. Стопроцентно уверенным он был, когда делал предложение Джин – конечно, он боялся отрицательного ответа, но в правильности своего выбора был убежден крепко. Да, в его жизни были и другие моменты абсолютной уверенности, но лишь этот ярко всплывает в голове, напоминая обо всем до мелочей.

- Давай встанем, не то будем причиной чьей-то «аварии», - смеется, когда в паре метров от них, тихо визжа, проносится девочка.

Осторожно встает, помогает своей жене встать, и это у него даже получается без новых падений. А затем кое-как катится, пытаясь не упасть вновь, вслед за ней к бортику – за что-то действительно необходимо держаться и не падать. Падать больно. И завтра будет печальное зрелище – одни синяки по всему телу.

Притягивает к себе Джин, тихо смеясь. Широко улыбается, медленно скользя по льду. У них все получится. Им нужно просто пожелать, и все будет.

- Если у нас появится ребенок, то бояться будем вместе, - хотя, казалось бы, чего бояться им, тем, кто помогает учить и растить детей в школе, но свои дети – это уже другое. – Не волнуйся об этом. Мы справимся вместе. А пока давай – помоги мне кататься и не падать. Как-то у тебя ведь получается.

+1

20

Тогда между не было столько боли, столько проблем, которые они создали сами. Не было Логана, не было Феникса, не было смерти. Как раньше уже не выйдет, увы, это значит, что каждый разговор, без которого не обойтись, будет причинять боль, заставлять сердце кровоточить. Но если потом будет легче, если потом объятия принесут успокоение и исцеление, то тогда оно того стоит.
Джин надеется на это, не мня себя мазохисткой, она бы многое отдала, чтобы не доставлять боль Скотту, не видит, как искажается от нее его лицо. Для того, чтобы собственными руками это делать, она его слишком сильно любит, но иногда приходиться так поступать, и сама умирая с каждым своим поступком от разрывающей боли.

Но сейчас этой боли нет. Есть только щемящее чувство счастья, когда Джин и Скотт сидят на льду и хохочут. Она убирает упавшие на лицо рыжие пряди, чуть раздраженно, но совсем не сердито. И соглашается с тем, что им лучше убраться с центра катка. Заодно встать и поцеловать Скотта, это совсем неплохая идея, крепко держась за него, за бортик, Джин целует его и смеется, слыша переливы колокольчиков в душе.
И бабочек в животе. Поразительно. Джин успела подзабыть это трепетное чувство, и сейчас заново привыкала к нему, глядя на Скотта, глядя на него улыбку, желая лишь больше объятия и близости. Но на то у них будет вечер, а сейчас можно и дальше покататься.
- Догонишь? - Смеется рыжая, откатываясь чуть в сторону, дрязня Скотта кончиком языка и предвкушая искреннее веселье.

… в отель они возвращаются, когда солнце почти садиться. Уставшие, в синяках и ушибах, но более довольными они не были давно. Рыжие волосы Джин растрепались, но она не пытается их собрать в хвост. Она тянет время, до того, как за ними закроется дверь номера, и они окажутся наедине друг с другом, и от этого уже будет не отвертеться, при одной только мысли возвращается нервное состояние. Грей фыркает, боже, она в первый раз нервничала меньше, честное слово.
Скотт идет впереди, не видит, что она делает чуть позади. Джин легко наклоняется, сгребая снег в ближайшем сугробе, лепит снежок, весьма увесистый и примеривается - без телекинеза снежок улетает в спину благоверному, заставляя его обернуться, пока жена старается принять максимально невинный вид.
- Что? Я ничего не видела и не делала, Скотт! Это птичка!

Глупая, смешная отмазка, и то, как Джин не в состоянии справиться с приступом смеха, искры в глазах выдают ее с головой. Она закусывает губу, изучая Саммерса внимательным взглядом и… неожиданно для самой себя улавливает его откровенное желание отомстить. Чужая мысль, словно залетает в ее голову. Но Джин не прыгает от радости, она даже внимание не обращает, весело хохоча, она отступает от Скотта назад, шаг, второй, третий:
- Саммерс, ты не посмеешь! Я твоя жена, о которой ты обещал заботиться, помнишь? Любить, беречь, а не пытаться закопать в ближайшем сугробе!

+1

21

Нечто подобное было им необходимо. Отдых, пусть и подернутый тенью разговоров о том, что будет дальше. Смех, а не очередные попытки удержать все в себе, спрятать все под маской спокойствия. Скотт понимает, что еще ничего не кончено – для них все только начинается. Им нужно вновь учиться жить, привыкать к новому миру, стараться оградить друг друга от неприятностей.

Для него последние месяцы были странными. Он оглядывается и видит мешанину из различных событий. И с этим они пытаются разобраться все еще. А за один этот день с него как будто все рукой сняло. В это почти не верится. Скотт не до конца отстранился от мрачных мыслей, равно как и Джин, но это не означает того, что они не чувствуют сейчас себя лучше.

Вероятно, им следовало взять себе отпуск подольше, но это было уже невозможно. Невозможно, так как они не смогут оставить школу на более долгий срок. Невозможно, так как школе грозит реальная опасность. Сотни причин можно выдумать, сотни поводов остаться рядом с детьми и своими друзьями.

Скотт радуется тому, что они смогли вырваться.

Что-то прилетает в его спину – тяжелое, прочное. Он оборачивается, видит за собой только Джин, пытающуюся выглядеть невинно. Вот только даже сквозь рубиново-кварцевые очки он различает в ее глазах озорной блеск и остатки снега на руках. Приподнимает брови, наклоняя голову, почти улыбается, когда она заливается ярким, искрящимся смехом.

- Птичка, говоришь?

Делает шаг, окидывая под ногами место, где больше снега, и не сводит взгляда с Джин. Желание ответить тем же проносится у него в сознании быстро, практически лишая его возможности поверить в эту самую «птичку» и оставить игру в снежки на завтра. Уголки губ приподнимаются, когда она замечает, что он не собирается оставлять ее безнаказанной.

Наклоняется, загребая в ладони побольше снега и сминая его в средних размеров шарик. У нее есть телекинез, конечно, но снежок для отвлечения внимания. Скотт размышляет над тем, что она только что сказала.

- Ничего, в сугроб мы вместе отправимся, родная, - широко улыбается, бросая в нее снежок. – Вон он рядом стоит!

Сугроб и правда стоит рядом. Прямо у снятого им домика. Правда, до него еще добежать нужно, а Скотт тем временем собирает новый снежный снаряд и кидает в Джин до того, как получит в ответ. А ответ прилетит, он в этом абсолютно точно уверен. И он хочет успеть до этого «отомстить» так, как только это возможно.

Чувствует себя подростком. Тогда точно так же было. Без всяких проблем, без новых попыток начать жить с чистого листа. У них были они и какое-то будущее, в котором они не так сильно были уверены, так как мир их отвергал, как отвергает их и сейчас.

- Джин, иди сюда… - он готов едва ли не кататься со смеху, хватая жену в крепкие объятия – это ничуть не убережет его от обстрела снежками. – Только не сопротивляйся!

+1

22

Джин смотрит широко распахнутыми глазами, как лапища Саммерса сгребают снег в большой, относительно, но все же, снежок. Она пятится назад, напоминая:
- Скотт! У нас разные весовые категории, не смей!
Но поздно, снежок летит в нее, и первая мысль воспользоваться телекинезом, отпадает. Во-первых, их могут увидеть и это будет плохо, во-вторых, ну что за жульничество, ведь игра должна быть настоящей. Снежок попадает в нее, осыпается холодом за шиворот, Джин хохочет, ну да ладно, вот она как сейчас!

Теперь она старается слепить снежок побольше, бросает в Скотта, обстрел друг друга продолжается, и рыжая уже даже не слепливает их качественно, бросаясь в мужа пригоршнями снега.
- Не хочу я ни в какой сугроб, он мокрый!
Но Скотт добирается до жены, смеющейся и визжащей, пытающейся закидать его снегом, ловит ее в свои руки, пока она шуточно отбивается. Отбивается не так, чтобы отбиться, запыхавшаяся, раскрасневшаяся, оказывается в кольце объятия. В рыжих волосах запутались снежинки, а румянец расцвел во все щеки.
- Как это не сопротивляться? Чтобы ты из меня снеговика сделал, да?

Грей округляет зеленые глаза, губы растягиваются в игривой улыбке, она обнимает Скотта, приподнимается на носочки, трется носом о его нос:
- А давай договоримся, там, за дверьми, - и Джин кивает на дом, находящийся как раз за спиной Саммерса, - я сделаю все-все, что ты захочешь, а авансом будет поцелуй, но закапываться мы в сугроб не будем. М? Идет? Ну, Скотт, подумай, о, подумай об этом снеге, который будет везде, растает, промочит одежду?
Она послушно ждет решения, ничем не выдавая своего хитрого замысла, когда Циклоп, бесстрашный лидер Иксов, расслабится и перестанет подозревать жену в каком-то там замысле. Ну как вообще ее можно подозревать, невинно хлопающую глазами.
То, что как раз такую можно и нужно подозревать, это другое дело. Но Джин пользуется тем, что Скотт, очевидно, задумывается над ее развратным предложением, и она успевает сделать подсечку, чтобы любимый потерял равновесие, как раз нацеливаясь нырнуть в этот самый пресловутый сугроб. Она почти издает победный клич, но в эту самую минуту понимает, что отпускать-то ее Скотт не намерен, и со всей своей грацией Джин летит следом, прямиком в снег, прямиком на мужа, который смягчает посадку.
- Это подло!
Но несмотря на возмущение, Джин снова хохочет, утыкаясь лицом в грудь Скотта.

+2

23

Ему нравится видеть радость на ее лице, улыбку и даже шутливое опасение, появляющееся при виде того, как он лепит снежок. Нравится и то, как она визжит, когда он хватает ее в крепкие объятия и не отпускает. Чего-то такого он давно не испытывал – возможности побыть подростком, у которого нет хлопот сложнее невыполненного домашнего задания или уроков.

- Из тебя выйдет очень сексуальный снеговик, поверь мне!

Скотт замирает, чувствуя ее тепло, ярко выделяющееся на крепчающем холоде. Солнце постепенно клонится к вечеру – еще один час, и небо начнет подергиваться темно-синей чернотой, тянущейся из космоса. Уголки губ сами приподнимаются, пока он слушает ее попытки уговорить его отказаться от придуманной им забавы.

Еще один миг, и он почти готов сказать «нет», ведь нужен отличная причина для того, чтобы потом сушиться и отогреваться у камина.

Но есть и оборотная сторона – они могут заболеть. Увы, несмотря на то, что они мутанты, они все еще остаются обыкновенными людьми физиологически. У них нет регенерации или иммунитета к болезням. Жаль, что люди этого не желают видеть и не желают обращать на подобные мелочи внимания.

А она все невинно хлопает глазами. Сайк почти готов верить в то, что она ничего не замыслила, и что она готова на все, лишь бы не отправляться в сугроб. Он почти тянется к ней, чтобы оставить на ее губах поцелуй, но…

В следующее мгновение, не успевает он додумать и решить, что же ему делать, как он летит в этот самый сугроб, утягивая за собой Джин. Хохочет, сжимая ее и не отпуская. Снеговика из нее не выйдет, но вот из него…

- А, теперь я снеговик, - трясется со смеху, когда на его лицо падает здоровенный ком снега. – Тебе придется постараться, чтобы меня отогреть!

Шутит, восстанавливая дыхание от смеха. Стряхивает с очков снег, чтобы с хитрым прищуром посмотреть на жену. Та весела и смеется, говорит, что это подло. Скотт приподнимает брови, не скрывая своего удивления и озорного возмущения.

- Подло? Подло? Ну, погодите миссис Джин Грей-Саммерс, не избежать вам щекотки, как только мы окажемся дома!

Он предпринимает попытку встать, но вместо того, чтобы успешно подняться, барахтается в снегу, помогая встать жене и вставая сам. Хватает ее за руку, отказываясь выпускать, и тянет к дверям. Едва сдерживает хохот, не сводя с нее веселого взгляда, обещающего ей целый вечер мести за сугроб и снежки.

- Домой, идем домой!

+1

24

- Что может быть сексуального в синих губах и дрожании от холода, Саммерс?! - Картинно возмущается Джин, фыркая и пытаясь сдержать хохот, который испортит собой все праведное возмущение, направленное на Скотта.
Хохот разливается по морозному вечернему воздуху. Их домик стоит один, по соседству только елки, за которыми уже скрываются и другие домики, и лишь расчищенные дорожки напоминают, что они тут совсем не в лесу. Иллюзия уединения выходит такой яркой, такой настоящей, что успеваешь и забыть на самом деле об остальных обитателях комплекса. Чего-то подобного Джин хотела, и достигнутый эффект работает лучше всего. Они со Скоттом валяются в снегу, смеются и веселятся, никого не смущая резко заигравшим в одном месте детством. Будто бы они оба решили получить то, чего им когда-то очень не хватало.

- Снеговичок, а скажи, где у тебя морковка, - снова веселится Джин, пытаясь встать, но так как в этом деле ей берется помогать Скотт, то все выходит совсем наоборот. Попытки заканчиваются провалом, они снова падают в снег, который, внезапно окрашивается новыми снежинками, кружащимися на фоне иссиня-черного неба, почти стемнело, и вдоль дорожек зажигаются садовые фонари, превращая это место в удивительную сказку, в которой надо сидеть у камина и пить горячий шоколад с зефирками.
- Вот только не надо мне угрожать, мистер Саммерс, я буду защищаться!

Встать, правда, все равно не очень-то удается, и Джин практически на четвереньках добегает до крыльца, на котором, наконец, выпрямляется, стряхивая налипший снег, пусть и не весь, отпирает дверь и вваливается в тепло прихожей домика. С мороза приятно пахнет деревянной обшивкой, Грей включает свет и сбрасывает с плеч куртку.
- Так! Ты нам делаешь ванную, я проверяю, что у нас там есть к посиделкам у камина, и что можно на скорую руку приготовить!
Она прыгает на одной ноге, стягивая с другой сапог, рыжие пряди частично выбиваются из хвоста, собранного заколкой. Джин едва не падает, но все равно справляется с задачей и уже стягивает второй сапог, бросая его где попало. И бежит на кухню.
- Кстати, а камин, камин же надо развести!

Торопливый обыск ящиков приносит результат в виде длинной коробки каминных спичек. В шкафчиках находится и какао, в холодильнике же помимо предварительно загруженной обслугой еды есть и молоко, и Джин издает победный клич, высовываясь из кухни, чтобы бросить в Скотта спичками:
- Хотел камин? Работай!
И снова со смехом скрывается в кухне.
Так много за один день Джин давно не смеялась.
Да что там, она вообще за последние месяцы толком не смеялась.

+1

25

- Защищаться? Защищаться? Но зачем?

Пытается подавить свой смех, пытается устоять на ногах, спотыкается, падает на колени, не сумев окончательно выбраться из сугроба, а затем все же кое-как спешит вслед за Джин. На ходу стряхивает с себя снег, чувствуя, что претерпевает в этом настоящее поражение – снег повсюду, и он желает поскорее оказаться в тепле.

Едва дверь захлопывается, единственной его задачей становится стягивание с себя верхней одежды, которая давно и бесповоротно промокла. Скотт смеется над Джин, когда та чуть не падает, но едва делает шаг, но поскальзывается на лужице, образовавшейся от снега, и падает, определенно заработав себе чудесный ушиб вдобавок тем, что успел получить на катке, исправно падая через каждый метр.

Камин…

Еда…

Какао…

А у него на уме как бы поскорее снять с себя все холодное и отсидеться в тепле камина. Джин напоминает ему, что камин еще нужно развести.

Верно. Им нужно отдохнуть, расслабиться. Побыть друг с другом. Ради этого они и здесь – устраивать прогулки и отогреваться, а не засиживаться в кабинетах, проверяя домашние задания учеников, обходить коридоры школы, гоняя тех, кто еще продолжает бегать поздно, и приходить к себе тогда, когда уже ничего не хочется, только лежать, тупо смотреть в потолок и пытаться выспаться до утра.

Этот отпуск только для них.

- А, нет, завтра мы сидим дома и греемся, - заявляет, снимает сапоги, ловит спички, которые летят к нему.

Сегодняшний день наглядно показал ему то, как сильно они соскучились по совместному времяпровождению. В голову невольно приходят мысли о том, что, наверное, прошли годы с тех пор, когда они в последний раз позволяли себе почувствовать себя действительно свободными. Даже до момента гибели Джин у них было слишком много забот, постоянно, и проблемы лишь множились.

Сейчас происходит то же самое. Неприятности накапливаются, точно снежный ком, но ему не хочется об этом задумываться.

Скотт разводит камин. Не придает значения тому, что может произойти завтра или через неделю. Следит за тем, чтобы огонь разгорался, полыхал, постепенно донося свое тепло до замерзшей кожи рук, до лица. Проходит во внутренние комнаты, стягивает с себя свитер на ходу, разминает пальцы, готовит ванную.

- Ванна скоро будет готова, - с улыбкой информирует жену, глазами ища на кухне стакан. – Хочу пить. В горле все пересохло.

Шутливо жалуется, не думая даже сетовать на это по-настоящему. Когда он в последний смеялся так много, что пить после хотелось с такой силой?

Скотт обнимает Джин за талию сзади, оставляя легкий поцелуй на шее, а затем прижимает ее к себе, с облегченным вздохом утыкаясь лицом в ее плечо и греясь. Ему тепло, хорошо. Все. Больше ничего не нужно. И только усиливающаяся жажда заставляет его отпустить ее из объятий.

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Эпизоды настоящего времени » [01-04.02.2017] I'll make your heart smile