ОБЪЯВЛЕНИЯ
АВАТАРИЗАЦИЯ
ПОИСК СОИГРОКОВ
Таймлайн
ОТСУТСТВИЕ / УХОД
ВОПРОСЫ К АДМИНАМ

Marvelbreak

Объявление

мувиверс    |    NC-17    |    эпизоды    |     11.2016 -1.2017
05.08 Мы отмечаем год форуму, по сему праздничный выпуск новостей, Свежий цитатник, и куча шуточных игр в командном блоке, Тема для спасибо и поздравлений работает для Вас 24/7!
В игре: Гидра уходит в тень, тень смерти нависла над светлым Бальдром и остальными асами. На Луне уже все отгорело, и 5 Фениксов творят невообразимое на земле. Нелюдям приходится несладко, ведь переезд на Землю и спецслужбы не дремлют.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marvelbreak » Флешбэки и флешфорварды » [05.10.2016] You are late. Again


[05.10.2016] You are late. Again

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

You are late. Again
http://forumfiles.ru/files/0018/aa/28/36613.png

https://78.media.tumblr.com/40cae814b6f552383597e4896d944cb0/tumblr_p272kkyV6n1qg946so2_540.gif
https://78.media.tumblr.com/58fec1b99eb1382b4789b724dc9859f0/tumblr_p272kkyV6n1qg946so3_540.gif
Пегги Картер | Стив Роджерсhttp://forumfiles.ru/files/0018/aa/28/36613.png
Зачем входить в дверь, если есть окно? А второй этаж не проблема для Кэпа.

ВРЕМЯ
5 октября, поздний вечер

МЕСТО
НЙ, квартира Пегги

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ
Все живы.

Отредактировано Peggy Carter (2018-06-10 15:52:58)

+1

2

Вернувшись в Нью-Йорк, Пегги первым делом озаботилась местом своего проживания. Квартиры в Большом яблоке, вернее, их поиск, был еще тем геморроем, и Картер откровенно пыталась откосить от этого занятия, сначала обосновавшись в отеле, отказываясь от возможностей ЩИТа. Ей отчего-то совершенно не нравилась идея, что ее адрес будут знать. Она обещала Стиву позаботиться о своей безопасности, и тайна личной жизни так же входила в этот пункт. Выбор же места проживания представлял собой череду сложностей, но Пегги с упорством танка их преодолевала. Обложившись газетами и потратив на все про все неделю, англичанка отыскала то, что ее устроило. Уютненькая квартира, состоящая из гостиной, спальни и кухни, выходящая окнами на тихую улицу Грин-Виллидж, в самый раз. Не шибко любопытные соседи прилагались, что еще больше устраивало Пегги. Девяносто пять лет жизни отбивали какое-то либо желание заводить какие-либо отношения с пирогами и поздним чаем, к тому же, стоило предположить, что возвращение в ЩИТ отберет у нее все свободное время.
И в этом Пегги не ошиблось.

Разговор с Тони толкнул на составление плана, план составить не удалось. Картер всю ночь просидела в тот день с блокнотом, на котором первым и единственным пунктом было имя Роджерса. Голова раскалывалась при мысли о том, что как-то нужно спасти его шкуру, а Пегги не понимала, ни как, ни какими способами. Она даже не была уверена, что у нее что-то получится. Назначенная встреча в ЩИТе нервировала ее, ведь от этого зависело ее будущее. Вряд ли совет безопасности придет в восторг от воскрешения той, кто стояла у истоков организации ЩИТа.
Пегги знала о нем все. И в то же время не знала ничего. Знания из области фантастики. Она четко представляла, для чего и каким они с Говардом создавали организацию, но совершенно не могла понять, чем ЩИТ все же стал. Где-то там, внутри, идеальной шпионкой была Шэрон, но Пегги не спрашивала ее мнения. Ей нужно было собрать информацию самой, составить все варианты, все решить и сделать выводы. Но ничего из этого не помогало, и Картер отправилась на встречу в ЩИТ практически безоружной.
Что примечательно, все прошло гладко. Ее восстановили в организации в качестве агента с самым высоким допуском, что удивило Пегги, а то и озадачило. Это фактически означало, что от нее чего-то ждут, но чего именно озвучено не было. Она проторчала весь день в офисе, пытаясь вникнуть в информацию, но в тесной комнатушке, что был выделен под ее кабинет, не хватало ни кислорода, ни света, в конечном счете, когда начало темнеть, Пегги решила, что пора заканчивать. А закончила она, как водится, несколько часов спустя. Время предательски утекло в никуда, оставив ее с вопросом от охранника:
- Вам вызвать такси?

Пегги спохватилась, что не очень-то хорошо знает адрес, не выучила еще, но все же кивнула, все лучше, чем спускаться в метро, тем более, она понятия не имела, где оно в этой части города. Нью-Йорк менялся так быстро, что шансов поспеть за этими переменами почти и не было, тем более ей, не жившей тут в последние годы. Последняя дизанейрская фишка, предложенная Гидрой – снос Стар Тауэр – все еще неприятно саднил в мыслях, она все пропустила, узнала из газет. Было страшно понимать, кто к этому причастен, успокоить себя удавалось легко, сделки с совестью Картер приспособилась заключать за прошедшие годы, но приятного в этом все равно было мало. Хотелось то ли выпить, то ли закурить, хотя последняя вредная привычка осталась в далеком прошлом. Невольно вспомнилось, как отчитывала Тони, когда поймала его с сигаретами, тот предпочел выкинуть пачку, чем спорить с Пегги. Нет, подсаживаться на никотин сейчас не вариант, она вообще не имела никакого понятия, чем ей аукнется чертова сыворотка. Страх все еще был где-то внутри, заставлял каждое утро нервно глядеть на себя в зеркало, каждую ночь проверять, ничего ли не изменилось, прокручивать упражнения по логике и математике, проверяя саму себя. До следующего осмотра оставалась пара недель, и его Пегги боялась больше, чем сводки новостей, каждый раз с облегчением выдыхая, что все в порядке. Жизнь – это бесценный дар, и она не хотела лгать самой себе, была рада, что получила свою молодость обратно, сохранив за собой право опыта и все приобретенные знания. Но сейчас ей тем более было бы жаль отдавать все это, все шансы на что-то, когда Стив был снова… не рядом. Но все же рядом.

Глядя на ночной Нью-Йорк Пегги улыбалась воспоминания о той встречи на кладбище. И начинала злиться. Похоже, просьбу не пропадать, Роджерс проигнорировал, из Гидры не было вестей, Тони тоже пока не пытался связаться, лишь Фрайдей ей скинула номер Пеппер Потс. Тишина могла быть как хорошей новостью, так и паршивой, и Пегги маялась догадками, не зная, как самой разыскать Стива. Ей удалось выманить его на ту встречу, но во второй раз номер мог не пройти. Она не думала, что он снова повернул все мысли вспять, но боялась того, что ведомый виной, Капитан рискнет здоровьем самому спорить с удачей и все исправлять, сводить счеты с Беловой. Со Стива станется. И не подумает о Пегги. Да и что о ней было думать? Тот разговор оставил тепло в груди, но ровным счетом не дал понять, кем они теперь были друг другу. Она с багажом прожитой жизни чужой женой, он же почти не нажил ничего за все время после пробуждения, ну и о чем вообще можно говорить? То, что Пегги чувствовала себя так, как семьдесят лет назад, рядом с ним, значило что-то для нее. Но для Стива? Он видел ее совсем другой, умирающей, постаревшей, и нет-нет, да приходило в голову, что теперь она уже не имеет для него такой привлекательности, как раньше.
Накрутить себя чисто по-женски, Картер не успела – такси остановилось у дома. Расплатившись, Пегги устало поплелась наверх, в квартиру. Ноги болели невероятно, обувь с годами стала ужасной неудобной, хотя жутко стильной. Но первое, то сделала Пегги в квартире, это сбросила эти чертовы колодки, стянула пальто и пиджак и поплелась на кухню, не включая свет. Уличный фонарь давал достаточно освещения, чтобы оставаться в интимном полумраке, стремясь хоть на несколько минут почувствовать себя в другой мире. Автоответчик вежливо сообщил, что никаких посланий нет, Пегги сделала глоток вина из бокала:
- Ну кто бы сомневался. Никто не звонит, никто не пишет.
И только сейчас осознала, что в квартире не одна. В тенях гостиной кто-то был, а вот пистолета у агента Картер пока еще не было, нормативы положено сдать. Ей предстояло еще заявиться на стрельбище, доказать свою способность не промахнуться и не покалечить невинного человека. Пегги крепче сжала бутылку вина, которую прихватила с кухни, собираясь себе подливать. И прислушалась, пытаясь уловить, где же находится непрошеный гость. По ногам потянуло сквозняком – стоит все же подумать о том, чтобы сигнализацию установить во избежание повторения. Впрочем, если это Гидра, то вряд ли поможет.
Может, все и правда пошло к чертям, Стива раскрыли и теперь… жди беды.

+2

3

Белова знает. Белова все знает и хочет его голову на золотом блюде.
Все шло к этому с самого начала, сколько бы они не говорили, что все в порядке, сколько бы Стив не противился своему естеству, цепляясь за воспоминания, да что там воспоминания, новую жизнь, любезно подаренную ему Кобик. Когда он понял, что все, настал момент, когда свернуть назад без последствий не получится, Стив ушёл. Так быстро и так внезапно, как только мог, чтобы сбить с толку первым, переиграть партию и вырвать себе хоть немного форы. Потому что за ним придут, со всех сторон за ним ринутся гончие, желающие испробовать последней крови павшего тирана. Как скоро это случится и каким образом, Стив не знал, но конец был неизбежен. Он бы хотел суметь удержать расползающиеся с чудовищным скрипом рвущегося металла и ломающегося с болезненным хрустом дерева оплоты своего старого мира и держать их стальными канатами выдержки и самообладаниям в плавучем состоянии так долго, насколько возможно, однако теперь он сам себе был не хозяин. Говорить о чем-либо ещё было бессмысленно.
В первую очередь перед своим уходом он наведался к единственному человеку, которого хотел забрать с собой, в Романовой он видел удивительно стабильный маяк, который если и кренился вместе с ним, то хотя бы делал это синхронно, а падать вместе уже не так страшно. С самого начала, когда информация, полученная от девчонки-нелюдя из Щ.И.Т.а, более менее стала устаканиваться в его голове, Стив начал искать в себе отголоски прошлого. Или настоящего, как правильно формулировать то, что теперь в нем могут уживаться две памяти? В любом случае он с нескрываемым облегчением обнаруживал раз за разом, что даже с наложением личности того Капитана, что боролся против его детища, он оставался самим собой. Выдумка это космической сущности или нет, но Роджерс чувствовал в себе безразличие и готовность жертвовать всем ради достижения большей цели, что не было присуще ему прежнему, и это в реалиях сегодняшнего времени было для него нормально, только вот Наташу оставить не смог. Почему? Неясно. Может наложение характера того Стива, а может пробел в эмоциональной шкале этого, но факт оставался фактом - в назначенное время и в назначенном месте бежали оба и в какой-то момент оказались там, откуда все началось.
Тогда, стоя перед рыжей шпионкой в самом центре ночного и пестрящего миллионами световых диодов Тайм Сквер, Стив сильнее натянул капюшон поверх надетой наспех бейсболки - маскировка все равно оставляла желать лучшего - и предложил ей продолжить путь вместе. На что Наталья лишь усмехнулась по своему обыкновению и отказалась. ‘От тебя слишком много проблем, Капитан..’
Стив все понял и отговаривать не стал, в глубине души не хотел, наверно, потому что Романова права. Стиву бы сейчас засесть на дно, понаблюдать со стороны и схватить пальцами бьющийся пульс сердца возмездия, которое придёт по стивову душу, чтобы в нужный момент сжать его в кулаках и раздавить к чертям. Но тут встаёт его пресловутое нерациональное ‘я’, та самая половина, которую в себе взращивал Стив из Бруклина, Стив из базы Лихай и Стив, который похоронил себя и самолёт, способный уничтожить миллионы жизней потому, что он спасает день, а все те невиновные - спасут вечность. Противостояние самого с собой изматывало, отчего сознание вспыхивало адским огнём от нескончаемых разрывов шаблонов, и в этой связи решение податься к единственному, кто эти разрывы сможет упорядочить и не станет стрелять на поражение в первую же секунду, было единственно верным. Уйти Стив успеет в любой момент, а вот подождать и подумать вряд ли. Нужный адрес крутится в голове давно, ведь возвращение к жизни его обладателя с первой секунды вызывает вопросы и желание искать ответы тщательно и скрупулезно, чтобы ни одна живая душа большего этом не прознала. Да и Маргарет Картер, Пегги, всегда занимала особе место в сердце Стива, любого Стива. Тогда на кладбище Туманного Альбиона она просила его беречь себя, но капитан, кажется, не справляется. Однако ещё одну просьбу Пегги он исполнить сможет - он вернётся, потому что и сам этого хочет. Стив не понимает истоков этого желания и не готов с этим разбираться, просто следуя по наитию и позволяя ногам вести его через тёмные улицы по направлению к тому единственному дому, где в окне не зажжён свет и за занавесью нет знакомого силуэта, который ждёт и надеется.
Стив останавливается у небольшой и потеснившейся меж взгромоздившихся по ее бокам высотных домов пятиэтажки из тёмного кирпича и оглядывается. Район настолько тихий, что на мгновенье иллюзия спокойствия заставляет забыться, что Грин-Виллидж это тоже Нью-Йорк: тот самый шумный и никогда не останавливающий своего хода город. Если бы Роджерс решил осесть на пенсии, завести пса по кличке Доджер, почувствовать себя простым рядовым американцем и просто пожить, он бы выбрал именно такое место.
Тень трогательной улыбки проскальзывает на его лице, но тут же исчезает, когда в нужном окне неожиданно загорается свет. Роджерс уходит в тень за уличным фонарем и взглядом выискивает пожарную лестницу, которая обнаруживается слева в узком переулке. Во всю ширину своих плеч он бы там не прошёл, поэтому Стиву приходится извернуться и вспомнить все свои акробатические навыки, которых было не так много. В квартире Пегги мог быть кто угодно,  дополнительная осторожность была не лишней, особенно сейчас. К тому же Стив в любом случае не пошёл бы напрямую через консьержа и нескольких десятков камер, любая из них которых за считанные секунды распознаёт его лицо. Так просто попасться было бы верхом глупости. Ещё больше он не хотел впутывать в это Картер и подставлять ее под удар. Поэтому лучшим вариантом будет пробраться через окно, а с присутствующими квартире разбираться уже на месте. Если там окажется чужак, простенький, но эффективный магнум решит проблему, а с Пегги Стив как-нибудь договорится. Он и так преступник, одним больше, другим меньше.
Нижнее стекло поддаётся с лёгкостью, и такая беспечность поражает Стива вкупе с раздражением. Он бесшумно вбирается в комнату и встаёт на пол, утопая ногами в высоком ворсе ковролина и замирает, чутким слухом улавливая движение там, где по логике должна быть кухня. Рука на автомате заносится за спину, однако в дальнейшем применении оружия надобность отпадает. Перед Стивом появляется Пегги.
Все такая же прекрасная, как в тот краткий миг встречи, и такая же боевая, как в сорок пятом. В руках ее Стив замечает бутылку вина и предчувствует, что если не проявит себя, получит ею в голову. Тогда он в защитном жесте приподнимает руки, попутно скидывая с себя капюшон, и выходит вперёд.
- Это я, Пегги, - голос тихий и вкрадчивый. Роджерс показывает девушке, что безоружен, после чего берет ее за руку и ведёт в комнату, откуда та пришла. Ею действительно оказывается кухня и Стив, подойдя к раковине, открывает воду до упора. Хвостатый и дурацкий шпионский трюк, но действенный, к тому же у них нет иных вариантов.
- Прости, что являюсь так внезапно, но дела обстоят плохо.
Капитан облокачивается о столешницу и исподлобья смотрит на Картер, после чего виновато улыбается и качает головой.
- Поздновато для свидания, да?
Маргарет явно ждала не такого возвращения героя. И героя ли?

+2

4

Вина было бы жалко. Дорогое, коллекционное, такое они распивали с Говардом. Но Пегги все равно пустила бы его в ход, пойми она, что непрошеный гость жаждет причинить ей вред. Вот только темнота чуть расступилась, спокойное движение и знакомый голос заставили расслабить хватку пальцев на горлышке.
Стив.
Слава Богу.
Облегчение волной накатило на Пегги, вогнав ее сперва в некое подобие ступора. Она не сразу и поняла, что Роджерс тут, что почти все в порядке, что все будет хорошо. Ну ладно, хорошо не будет, но и все не так плохо, наверное, раз Стив тут. Почему-то, правда, через окно, ночью и весьма внезапно. Она, конечно, все эти две недели ждала Стива с весточкой, но не совсем так.
Хотя даренному коню в зубы точно не смотрят.

- Ты опять опоздал, - фыркнула Пегги, но в голосе явственно слышалась насмешка. – Я тебя ждала уже две недели.
Две недели беспокойства позади, но потому, как ведет себя Стив, все только начинается. Осталось понять, что именно начинается, и стоит ли уже паниковать, бежать из страны, делать что-то еще.
Картер скептически взглянула на пущенную в раковину воду и покачала головой.
- Знаешь, тебе пора привыкнуть к этому миру. Сколько ты тут? Шесть лет? Не помню точно. Но, определенно, все еще не готов признать его техническое совершенство. Не переводи воду, Стивен, - она улыбнулась, закручивая кран, кивнула на маленькую коробочку у входной двери, которая томно помигивала зеленым огоньком. – Непрошеным гостям покажется сигнализацией, но на деле это глушилка. Сейчас она работает, стабильно создавая помехи любым подслушивающим устройствам, которых тут, кстати, нет.
Шутить про то, что в ванной еще прикольнее прятаться, особенно в самой ванне, Пегги не стала. Она потянулась было за вторым бокалом, но потом остановилась. Помнится, поить Стива спиртным – что продукт переводить, ни черта не возьмет, зато вина не будет. Можно было, конечно, предложить, но что-то Пегги подсказывало, что Кэп сейчас не настроен на подобные возлияния. Картер сделала глоток из бокала, посмотрела на Стива. При свете он выглядел уставшим, под глазами залегли мешки, от чего сердце болезненно сжалось. Захотелось потянуться, обнять, погладить по голове, сказать, что все будет хорошо. Что ж, два дня, одна за другой встречи с самыми близкими ей мужчина, не очень помогают сохранить образ железной леди. Да и до Маргарет Тэтчер ее тезке было далековато.
- Что случилось, Стив?

Пегги щелкнула чайником, достав из шкафчика банку чая, купила сразу же после встречи с Тони, как и обещала. Оставила ее в сторону, шагнула вперед, к Стиву поближе. Ее снова накрыло иллюзорным пониманием, как сильно она по нему скучала, снова возникло ощущение, что это все ненастоящее, что он все еще во льдах, а у нее все еще Альцгеймер и старость. Они были такими ненастоящими, не принадлежащими этому миру, чертов пережиток прошлого, от которого никак не выходило избавиться.
- Тебя раскрыли, - догадка неприятно кольнула прямо в сердце. Черт. Черт-черт-черт. Нет, она понимала, что это возможно, и в общем-то была рада, что Стив покинул Гидру, теперь она могла дышать, а не делать осторожные вдохи, как в прошедшие дни.  Могла спать, а не гадать, что там со Стивом, все ли в порядке. Но облегчение лишь пришло на миг, а затем отступило, мешая радоваться этой новости. Потому, что Гидра была все еще у власти, и теперь они откроют охоту за Стивом, а это совсем уж паршиво.
- Ты о задержке в семьдесят лет или о том, что пришел в такое позднее время, еще и через окно? – Пегги слабо улыбнулась, наконец позволив себе протянуть руку и коснуться лица Стива, огладить его щеку, пробежать по едва ощутимой, но визуально еще не особо заметной щетине, что наводило на мысль, что побег состоялся совсем недавно. – Ну, главное, что пришел.

Желание поцеловать Стива, накрывшее ее еще на кладбище, не отпускало и сейчас. Но Пегги сохраняла дистанцию, осторожно пробираясь сквозь череду мыслей о том, что Стив жил все эти годы после разморозки, что он должен был жить, а не наполнять свою жизнь визитами к ней в дом престарелых. У него мог кто-то быть, к кому он сейчас может стремиться, и стоило признать возможность, что это не она. Вот так вот, женщины неизменны, тут конец света на пороге, а Пегги Картер думает о том, как бы заполучить у мироздания второй шанс на счастье с мужчиной, которого она так долго любила, храня в душе образ, внезапно разошедший с реальностью, но от того все стало еще… лучше? Как ни странно, да. Стив был настоящим, не идеальным, каким она его помнила, он ошибался, путаясь в этом, чужом ему мире, в новой жизни, без нее. Но это грело душу, ласкало сердце. Потому, что она тоже была не идеальной, и это означало, что ей не будет настолько мучительно стыдно за все свои ошибки.
Хотя, кто знает. Лучше о них не рассказывать, наверное.

- Давай ты примешь душ, станет немного легче, а я попробую найти, чем тебя покормить. Если честно, запасы у меня весьма скудные. Бутылка вина, банка кофе и нечто черствое, кажется, булочка. Но могу заказать. Пиццу?
И тогда они спокойно поговорят. О том, что случилось
Может, найдут время обсудить, что их обоих ждет.
- Правда, у меня нечего тебе предложить одеть, кроме моего халата, - внезапно рассмеялась Пегги, сообразив, что мужских вещей в этой квартире и правда нет от слова совсем.

+2

5

Он опять опоздал. Знакомая фраза, как ностальгический привет из далекого прошлого, заставила Стива улыбнуться и окунуться в тот самый момент, когда он, весь в пыли, грязи и с триумфальным  грузом на плечах в виде трофеев огневой мощи Гидры, возвращался в расположение части, ведя за собой освобождённых ребят, настоящих борцов за жизнь, из 107 пехотного полка. Тогда все взгляды были обращены на него, ведь для сослуживцев он был героем, не меньше, но сам Стив в свою очередь искал в толпе только одну особу - обладательницу невероятно ореховых глаз. Они не смотрели на него как-то по-особому, в них не было блеска обожания или фанатичного восторга, Маргарет смотрела прямо, вздёрнув подбородок, и требовательно, будто Роджерс ей задолжал и крупно опоздал с возвратом. Она не благодарила небеса за его возращение целым и невредимым, потому что для неё не существовало варианта, где бы Стив не вернулся. Он был обязан вернуться и он опоздал, за что почти что получил выговор. И вот снова та же песня, и Стиву хочется рассмеяться, потому что сколько бы лет ни прошло, Пегги не изменилась. Осознание этого теплом разливалось внутри Роджерса.
- Виноват, мэм, - отсалютовал он, делая серьёзное лицо - шутка про недоступное такси была уже не актуальна. Но тут же ласково улыбнулся, давая понять, что тронут заботой Пегги. Она ждала его, это было важно.
- Я до последнего оттягивал этот момент, - честно признался Стив. - А потом все произошло слишком быстро, уходить пришлось впопыхах, но я старался действовать максимально прозрачно.
Он выразительно указал одним лишь взглядом на глушилку, красноречиво говоря, что лучше перестраховаться.
Было ли правильно приходить сюда сегодня? У Стива не было четкого ответа, он соизмерял соотношение риска и случая, оставляя отрезок своих возможностей для того, чтобы ретироваться в любую секунду, стоит только почувствовать опасность. Подвергать риску близкого человека он не хотел,  хотя отрицать того, как непроизвольно расслабилось тело, а сердце хоть немного, но освободилось от напряженных тисков, стоило ему только ступить в жилище Пегги, где, казалось, все было пропитано ею, Стив бы не смог при самом большом желании. Он пожал плечами в ответ на ее слова и хмыкнул. Действительно, сколько уже лет он обживается в этом мире и все никак не может к нему привыкнуть. Возможно оттуда и росли ноги его Новой Гидры, где мир в первую очередь нужен был ему, как символ стабильного и знакомого островка надежды. Стив всерьёз призадумался, склонив голову на пару секунд, после чего снова поднял взгляд на Пегги. Привыкать действительно было пора, тем более нынешние реалии не прощали ошибок и глотали не сумевших подстроиться даже не разжевывая. Советники Стива говорили ему: ‘Ты слишком старомоден, Роджерс’. В их словах была правда, мужчина действительно все ещё держался старых взглядов и ценностей, ведь других у него быть не могло. Он не прожил свою жизнь, как, например, это сделала Пегги, оттого у него получалось легче проводить четкую параллель и сравнивать тот мир, который был, и тот, который есть сейчас. Все же Стив держался такого мнения, что раньше люди мыслили шире, а действовали опрометчивее, все доставалось кровью и потом, а время было на вес золота. Нынешний мир был неплох, но человек разучился ценить его.
Пегги прошла вглубь кухни и принялась за приготовление чая. Истинная англичанка. Приглушённый свет в комнате и практически идеальная тишина, возникшая в паузе между короткими вопросами, создавали непередаваемую атмосферу спокойствия и умиротворения. На секунду могло показаться, что не за этими окнами полыхает его старый новый мир, а леска возмездия вот-вот затянется на крепкой, но уязвимой шее. Стиву казалось, что начни он рассказывать все Пегги, этот момент безвозвратно разрушится и все вернётся на круги своя. Но Картер, его милая и мудрая Маргарет снова все понимает сама. Ему остаётся  лишь утвердительно кивнуть и хотябы попытаться объяснить почему все вышло так, как вышло.
- На мне было завязано многое, Пегги, да что там, ГИДРА до сих пор не знает, что я дезертировал, только она, Елена. Ну, и, может быть, ещё пара приближенных. Получилось совсем не так, как планировалось изначально. От меня было бы больше пользы, останься я в стане... ‘врага’.
Но мертвым я буду ещё более  бесполезен.
Было непривычно звать врагом то, что создал сам, оттого слова, произносимые им, казались Стиву чужими и колючими. Умом он понимал, что все правильно, но подкорка, что-то подсознательное, говорило обратное.
Шпилька в его адрес поменяла тон стивовых мыслей. Он, уже успевший опуститься на высокий стул у барной зоны гарнитура, устроил руки перед собой и подался вперёд, сверкая глазами.
- И за то, и за другое, - деловито произнёс он, тут же перехватывая  тёплую ладонь, пока Пегги не убрала ее. От легкого прикосновения к щеке по телу пробежала мелкая дрожь, и Стив на мгновенье позволил себе прикрыть глаза. - Но вариант с окном все равно очень романтичен, тебе не кажется? Вышло бы неловко, угоди бутылка вина мне в лоб, но есть свой плюс - моя физиономия не засветилась на камерах.
И вот так вот просто - главное, что пришёл.
От предложения отправиться в душ Стив не отказывается, хоть и представляет в красках, как будет отбиваться и гнать бойцов ГИДРЫ, если те все же смогут выйти на его след, в чем мать родила и с намыленной головой. Стресс на каждом человеке сказывается по-разному, в случае Стива это оказывается юмор и немногословность. Он до сих пор не знает, как начать разговор, который в любом случае неизбежен, и донести до Пегги все правильно. Он сам себя-то до конца не понимает, о чем в таком случае можно говорить с другими? Но Стив старается не накручивать себя раньше времени и решать проблемы по мере их поступления. Что ему ещё остаётся.
- Ты всегда знала, что мне нужно, даже когда я сам этого не знал, - Стив негромко смеётся, после чего на одно мгновенье прижимает тонкие женские пальчики к губам и тут же отпускает их. - Тогда ждём пиццу. А что до халата..
Роджерс поднимается с места и, словно мысленно примеряя на себя женский халат, опускает глаза на свою грудь, после чего оценивающе оглядывает Пегги.
- Боюсь, мне он будет маловат. Если только ты не хочешь поглядеть на меня в мини?
Левая бровь лукаво взлетает вверх.

+2

6

То, что в этой жизни практически ничего никогда не идет по плану, не было сюрпризом. Всегда приходится иметь запасной план или импровизировать на ходу. Не самое лучшее, но зато как тренируются фантазия и умение выходить из любой сложной ситуации! Впрочем, Пегги не мешало это переживать, и слова Стива вгоняли ее во все более мрачное состояние. Она смотрела на Капитана и пыталась понять, стало ли все настолько плохо или все еще можно быть оптимисткой?
Оптимизм вообще-то дело наживное. Пегги всегда считала себя реалисткой с верой в светлое будущее. Но никакая агентурная работа на подобном не строилось, и результата Картер добивалась сама, сквозь пот, слезы и кровь, последнее тоже было неизменным атрибутом работы агента тайной службы. Сейчас же вся ее вера таяла по каплям, хорошо, хоть происходило это достаточно спокойно. Пегги просто вздыхает и качает головой.
- Что-то такое я подозревала. Что в какой-то момент все рухнет к черту, причем произойдет это в самый неподходящий для этого момент.

Елена.
Елена Белова.
Она уже слышала о ней. От Тони, кажется. Или в сводках ЩИТа сегодня. Не важно, откуда ей знакомо имя, Пегги прекрасно уже представляет, что именно эта женщина управляет Гидрой. И теперь что-то да будет. Будь на ее месте, Пегги чувствовала бы себя оскорбленной, чисто по-женски. Что бы там ни было, но когда тебя бросает мужчина, даже если ты с ним не спишь, возникает весьма неприятное и противоречивое чувство, которое постепенно переплавляется в желание мести. Не факт, что это принесет облегчение, но Роджерс нажил себе врага даже похуже правительства США. Хотя и то и то паршиво.
- Молот и наковальня, - бормочет Картер. От нее не укрылось, какая выходит заминка, когда Стив называет Гидру врагом. В душе поднимается тревога. А так ли он готов признать, что мир его рухнул, что он выбрал не ту сторону, что его сторона эта, которую он должен делить с ней самой, со Старком, с Бартоном? Сомнение подтачивает уверенность. Но Пегги старается от него отвернуться, сделать вид, что ничего подобного не подозревает. Это плохо. Она не должна сомневаться в Стиве, она должна верить в то, что правильно поступает, что его спасает от того, чего он не заслужил. – Ты в курсе, что нажил себе отвратительного врага, Стив? Или все еще не в состоянии разобраться с женщинами?
В словах таится легкая насмешка, но Пегги совсем не смешно. Ей ли не знать, как коварны бывают обиженные женщины, сама такая. И теперь Белова не остановиться, пока Кэп не заплатит по счетам, а оплата в них, наверное, будет соразмерной проступку. Какой именно, Картер думать не хочет.

Ладно. Пусть и правда идет в душ, все это можно обсудить после. И даже набраться смелости и спросить, не связывали ли Стива с мадам Беловой какие-либо… более личные отношения? Конечно, этот вопрос Пегги задавать не имеет права, Стив был свободен решать свою личную жизнь, как ему вздумается, но он все равно висит тучкой над ее головой.
- Вышло бы неловко, если бы я разбила о твою голову бутылку вина стоимостью… впрочем, не важно, главное, что обошлось. Но давай я лучше дам тебе запасной ключ или скажу, где он лежит, а камеру можно обмануть.
Она пытается вернуть настроение в норму, улыбается, глушит душевное беспокойство. Ловит взгляд Стива, от которого на миг становится жарко, еще более жарко становится от его слов. Давно не девочка, а кажется, вот-вот зальется краской смущения. Опыт прожитых лет ничуть не помогает в такой ситуации, между ней и Стивом пропасть в десятки лет, за которые они изменились. Она точно. Он – еще непонятно. Пегги прекрасно понимает, что от девушки, страстно прижимавшейся в полумраке военной ночи к своему мужчине, осталось совсем не много. Хорошо если не умерло, хорошо если можно хоть что-то воскресить, но Картер не уверена в реальности всего происходящего. Ей все еще кажется иногда, что это сон, навеянный Альцгеймером, которые делает все настоящее ненастоящим.
- Вы только посмотрите, капитан Роджерс научился пошлым шуточкам. Что делает время, эх. Совсем испортили мне мальчика. – Англичанка смеется, качает головой, чувствуя приятную дрожь в руках, но вместо того, чтобы подойти и обнять Стива, отступает еще на шаг. Для нее порядок вещей вполне понятен, покормить беглеца, разобраться в ситуации, а потом можно оставить место, чтобы до конца разобраться в недосказанности нежности и шуток. Но здравость рассудка как-то сбоит при довольно близком нахождении бессмертной любви. – Тебе в ту дверь, я занесу полотенце и халатик. – Пегги подмигивает и отправляется на поиски сумки с мобильником, чтобы заказать пиццу. Щелкает открывшаяся дверь в ванную, Картер тут же вспоминает: - И одежду закинь сразу в стиралку! Я потом ее запущу.

Почему-то эти слова выглядят такими живыми, что на миг становится страшно. Телефон выскальзывает из рук, снова теряясь в сумке. Пегги чертыхается, вылавливая его повторно. Все будет хорошо. Наверное. Ничего необычного и сложного, все как всегда, в первый раз, что ли? Говарда тоже должны быть под трибунал загнать, но она нашла способ его спасти, и что, что с Кэпом все на порядок сложнее? Она сможет.
Шорох воды за дверью приносит странное успокоение, Пегги заказывает пиццу, находит полотенце и обещанный халат. То, что на груди не сойдется, не проблема, главное, прикрыть кое-что другое. Она оставляет все это на стиралке, на миг задерживая взгляд на размытой матовым стеклом перегородки фигуре. Приходиться подавить тяжелый вздох и напомнить себе – сначала дело, потом все остальное. И ретироваться от греха подальше.

+1

7

О том, когда наступил тот самый момент рухнувшего всего, можно было спорить до посинения, а строить догадки ещё дольше. Когда Стив все вспомнил? Или когда уведомил об этом Елену? Или когда ушёл? Или может уже с того времени, как над его историей поглумилась Кобик? А неподходящим этот момент был бы в любом случае и в любое время, разве что цена за него была бы разная. Да и в конце концов ни Пегги, ни тем более Стив однозначными победителями из этой истории не вышли бы. Роджерс с самой первой секунды ждал большего, он проиграл в голове сотни вариантов развития событий, да чего скрывать, до сих пор продолжал, и был готов ко всем. Однако, как это всегда и бывает, быть готовым ко всему невозможно.
Поэтому Роджерс просто держит лицо, он пытается шутить, он не позволяет себе обнажить чувства, чтобы те не отразились на тембре его голоса. Чтобы Пегги, которая и так слишком много знает, не знала ещё и того, что на самом деле творится у него внутри. Поэтому он быстро цепляется за любую возможность продолжить непринуждённый разговор, который удавалось поддерживать с первой секунды, как он оказался в этой квартире. Влезать через окно было действительно глупо, они же не в вестайдской истории, честное слово, однако предложение выдать ему ключ Стива сперва сбивает с толку. В голове сразу выстраивается картинка, как он, опальный бывший главарь Гидры Роджерс, по утрам выходит на пробежку, по пути забегает в Старбакс на первом этаже соседнего дома , берет два капучино, один Пегги, второй ему, возвращается обратно и, бесшумно, насколько возможно, открывает входную дверь своим ключом, кидает эту связку в корзинку на низенькой тумбе, после чего идёт будить любимую. Или ночью, после трудного дня, он возвращается к единственной женщине, к которой хочется возвращаться, и заходит в дом, где его ждут, и если очень постараться, то можно представить, будто нет в их жизнях ничего супергероического, ни щита, ни гидры, ни железобетонно тяжёлой ответсвенности за мир, а Стив простой работник, которых в Большом яблоке больше, чем денег на счету у Старка. Работник, который вернулся домой.
И понимает, что это нонсенс. Произойти может абсолютно все, но только не эта идиотская и нереальная картинка из его головы. Стив даже позволяет себе печально улыбнуться мыслям, пока Пегги на секунду отворачиваются от него, отвлекаясь на бытовые заботы. А потом ее стирает, как волной цунами, когда вопрос о Беловой достигает адресата. Стив небрежно отмахивается, мол, он себе столько врагов нажил, одним больше, одним меньше, но не признать, что Пегги права, не может. Отвратительный или нет, но Елена определённо опасный враг. Ситуация осложняется ещё и тем, что Стив не может воспринимать ее той, что стоит по другую сторону, потому что он буквально сросся с этой женщиной своим умом, своими стремлениями и желаниями. Две головы, растущие из одной шеи - отруби ту, что лезет на рожон, вырастет ещё две взамен, но те считанные мгновения, что рана будет кровоточить, первая согнётся в боли и муках. Она была первой, к кому он направился после перезагрузки, она была единственной, кто стоял рядом до самого конца. И она будет первой, кто захочет его голову, потому что это не только дело принципа, это личное. Стив знает на все сто десять процентов, что он окажется с ней лицом к лицу однажды, но он не может предположить даже на одну миллионную, что будет делать, когда тот момент настанет.
- Боюсь, эту науку мне никогда не познать в полной мере, - он криво усмехается, но во взгляде снова сверкает выдавливаемое через не могу лукавство. - Так и буду лажать до конца жизни. Кажется, в данный момент это единственная неоспоримая истина.
И душ, разумеется душ.
Стив бросает последний, полный тепла и нежности взгляд на Пегги и, весело фыркнув на замечание о прорезавшемся в ранее прямом, как палка, Стиве какого-никакого, но все же чувства юмора, идет в сторону, куда ему было указано ранее.
- Без проблем, - кричит он уже в ответ на реплику Маргарет, закрывая дверь в ванную и, как только она захлопывается за его спиной с тихим щелчком, поникает в плечах и медленно выдыхает, попутно стаскивая с себя весьма лениво мешковатую одежду. Толстовка, брюки и прочее бесформенной грудой тряпок остаётся лежать на полу.
Вода обжигает, вонзаясь в кожу ледяным остриём капель и заставляя все тело Стива покрыться гусиной кожей. Он стоит под холодной струей и даже не думает шелохнуться, хотя выбранная экстремальная температура уже начинает доставлять дискомфорт. Но Роджерс ещё долго не реагирует, прислонившись одной рукой о чёрный кафель стены, а второй накрыв опущенную голову. Вода смывала все напряжение прошедшего дня и, кажется, даже немного отрезвляла. По-крайней мере чувствовать себя мужчина стал лучше. Или же наконец сработало самовнушение, которым Стив пренебрегал долгое время и, обратившись, наконец, к этому дивному инструменту, не знал, чего от него ждать. Он повторял про себя, что сегодня будет особенный вечер, по большей части потому, что он окажется единственным в ближайшее время. Правда понятие ближайшего времени в его ситуации могло иметь разные значения: месяц, год, десятки лет? Стив всегда решал все свои проблемы сам, он не любил просить помощи. Наоборот, он готов был отдавать всего себя, если того потребуют другие. Это потом в его жизни появился лучший друг, словно из сна возникла женщина, ради которой он готов был отдать свою жизнь, но прожить ее вместе с ней считал более заманчивым, образовалась его команда, члены которой были слишком разными, но в конечном счете оказались для него самым дорогим на новой планете его персонального будущего. Только в итоге Стив все равно оставался один, наверно, потому, что хотел этого сам. Так что непоколебимая идея справиться и на этот раз в одиночку была заманчивой и не подвергалась критике.
Женский халатик Стив игнорирует, хоть и примеряется к нему шутки ради только выйдя из ледяного плена. В конечном счете обычное махровое полотенце выигрывает перед цветным шёлком и не слишком плотно опоясывает мощную поясницу Роджерса. Сначала он задумывается, а стоит ли выходить так перед леди, но затем вспоминает, что выбора у него нет, поэтому быстро закидывает оставленную на полу одежду в стиральную машину, запускает ее, дело двух минут, и выходит, за несколько минут уже успев согреться и стряхивая холодные капли с волос. Их длина тоже успела измениться и стать преступно неуставной. К тому же, Стиву не помешает поменять имидж, раз уж он собрался в бега.
Пегги он находит там же на кухне, откуда уже веет ароматом горячей пиццы. Девушка стоит к нему спиной и, кажется, не слышит движения сзади. Или делает вид, что не слышит, потому что оборачиваться не торопится. Роджерс пользуется этим удачным моментом, чтобы на мгновенье остановиться и полюбоваться на любимую женщину в тусклом свете вечернего освещения комнаты. Ее шелковистые шоколадные волосы прямой волной спадают по спине, переливаясь бликами, одежда уже сменена на более удобную, нежели строгий костюм. Стив на мгновенье задумывается, что ни разу не видел ее простой, в домашних условиях, и уже горит желанием узнать Пегги с иной стороны. Наконец он отмирает и, максимально бесшумно подкравшись к ней, сначала невесомо касается ладонями тонкой талии, после обхватывая ее уже крепче, и прижимает Пегги к себе, зарываясь носом в изгиб шеи и выдыхая аромат парфюма, который так и не выветрился за день. Кажется, это сирень. Он всегда любил сирень.
И он всегда любил Пегги.
Момент оказывается настолько проникновенным, что Стив, держа в объятиях Маргарет, сначала не даёт ей шелохнуться, безмолвно прося у неё буквально несколько секунд, чтобы насладиться возникшим наваждением. Просто несколько секунд, чтобы постоять в тишине и понять, что все взаправду.

+1

8

Пиццу привозят быстро, Пегги едва успевает сменить одежду на домашнее. Наверное, потому, что нервно тянет на себя тонкий халат из струящейся ткани, который выгодно оттеняет фигуру. Но потом она останавливается. Глупо как, пытаться сейчас надевать эротичное белье и что-то делать, когда понятия не имеешь, как это делать. Пегги с трудом справляется с какой-то необъяснимой робостью, которая удивительным образом сочетается с желанием обнять, целовать, никуда больше не отпускать. В конечном счете, Пегги натягивает свои обычные пижамные штаны и майку.

Вечер уже окончательно правит улицей. Рыжие листочки трепещет ветер, сдергивая их раз за разом с деревьев. Вся улица укрыта листьями, по утрами приятно шуршит под ботинками. Пегги замирает у кухонного окна, приоткрывает его, пуская приятный запах осени, какой-то пряный и в то же время нежный. Закрывает глаза, вспоминая другие вечера с таким запахом, вечера на фронте, когда пальцы сжимали кружку, обжигая об нее губы, а плечом она прижималась к тому мужчине, что занял сейчас ее ванную комнату. Она тянется к чайнику, клацая им, пицца манит запахом, но Пегги все еще стоит у окна. Соседская девочка ведет выгуливать лабрадора, а парочка с первого этажа идет домой с пакетами, видимо, собираются готовит ужин. Такси остановилось у крыльца дома, оттуда торопливо выскочила милая деловая леди, живущая от Пегги через площадку. Она ей нравилась, особенно, когда Картер убедилась, что никто из ее соседей не представляет никакой опасности.
Вода в ванной комнате затихает. Пегги все так же стоит спиной к дверям, бездумным взглядом смотря в ночь. И слушает каждый шорох позади. Скрипнула дверца стиралки, снова тишина, потом тихо заработала техника, набирая воду. Пегги улыбается, Стив решил сам за собой все включить, хотя мог бы и ей оставить. Она никогда не страдала приступами феминизма. Отстаивать свое профессиональное право на работу – одно. Быть женой и матерью – совсем другое. Пегги знает, что никогда не была хорошей женой и матерью. Ни своим детям, ни Тони, когда пыталась подменить умершую Марию. Впрочем, не всем дано, с этим Картер всегда была согласна. Она водит пальцем по стеклу, вырисовывая символы, совершенно не имеющие значения. Слышит, как открывается дверь, но двигается Стив практически бесшумно.
Это такое странное, непривычное, но с тем великолепное чувство, которое сейчас ловит Пегги в свои мягкие объятия. Чувство мужчины за плечом, чувство доверия, чувство поддержки и заботы.
Чувство любви.
Оно медленно вступает в свои права, шаг за шагом, и даже если бы Пегги попыталась отделаться от него, она бы не смогла уже. Потому, что так долгого хотела. Понимала, что ей придется заново привыкать к Стиву, но вместе с тем была готова.
Ждала этого момента.

Она закрывает глаза, когда руки Стива аккуратно обвивают ее. Его дыхание щекочет волосы, шею Пегги. Она замирает, чувствуя тепло объятий, запах чистой кожи, как капельки воды, которые Стив не стер полотенцем, впитываются в майку. И улыбается. Ему, пусть он не видит ее улыбки. Этому осеннему вечеру, который начинается заполняться тонким и рваным туманом. Крика с улицы, где идет своим чередом время и живут люди. Пегги накрывает руки Стива своими, проводит по ним кончиками пальцев, тянет одну из них, правую, выше, туда, где бьется сердце, позволяет ему почувствовать под пальцами его учащенный стук. Сейчас им не нужно говорить, хотя бы несколько минут благословенной тишины, такой зыбкой, бесконечной, прекрасной в своей нежности, такой щемящей, такой любимой.

Секунды переходят в минуты. Они так и стоят, а пицца остывает, и прохладой веет из приоткрытого окна. Шорох ветра ласково касается завитков волос Пегги. Или это все еще дыхание Стива. На миг становится страшно, вдруг откроет глаза, а его тут больше не будет. Вдруг он просто приснился, и тепло его рук лишь иллюзия, спровоцированная безумной тоской по нему. Но минуты тянутся, и Пегги чувствует теплую кожу под рукой, губы, мимолетно скользнувшие по ее шее к плечу. Она судорожно вздыхает, понимая, что уже не имеет значения ни пицца, ни разговор, не сейчас. Невозможно будет просто развернуться и по деловому перейти к разговору, когда руки тянутся обнять. Пегги аккуратно, мягко, не делая резких движений, чтобы не спугнуть эту нежность, которая угнездилась где-то в солнечном сплетении, разворачивается в руках Стив. Убирает упавшие на глаза подсохшие волосы, проводит пальцами по щетине.
- Тебе подстричься надо, - она видела в последний раз, не мимолетно, а именно видела совсем другим, с короткой стрижкой и гладко выбритым. Таким он перед ней предстал и в ту встречу на кладбище. Пегги прижимается губами к уголку его собственный губ, шепчет: - И побриться. Но мне и так нравится.

Ей кажется, что она не справится с этим приливом нежности. Что этого слишком много для нее одной. Что она не выдержит, и ее сердце разобьется, но не от горя, а от счастья. От того, что она видит в глазах Стива. В них отражается ясное весеннее небо, яркость чистого родника, любовь, та самая, которая предназначена только ей. Пегги не ошибается, знает, скользит кончиками пальцев по его груди, ловит последние капли воды губами.
- Мне кажется, что это сон, Стив. Но ты настоящий. Там шумит стиралка. За окном лает собака. И ты тут.
Со мной.
Мой.

Кажется, только сейчас она замечает, что пресловутый халатик так и остался в ванной, а Стив обошелся полотенцем. Но Пегги видит только его лицо, его глаза, касается губ, обводя контур, все еще не решаясь поцеловать его первой, трется носом о его щетину на подбородке. И смеется. Тихо. Совсем тихо. Но в эту минуту нет ни Гидры, ни проблем, ничего, только они.
- Ты не замерз? Окно открыто.

+1

9

Когда Стив Роджерс очнулся в воссозданной по подобию сороковых палате, первым с момента, как открыл глаза, наткнулся взглядом на медсестру в военной врачебной форме, после вырвался из коробки, оказавшись в самом сердце Тайм сквер, и понял, что с момента его запланированного свидания прошло семь десятков лет, он знал, что теперь в этом, абсолютно новом для него мире он один. Эхо войны давно стерлось ветрами времени, развеявшись, как сухой и горячий песок бескрайних пустынь памяти. У мира были новые герои, новые испытания и новые горизонты для покорения. Нью-Йорк стал больше, уже давно не осталось даже намёка на бедный район Бруклина, в котором он жил и провёл большую часть своей жизни. Изменились люди, изменились порядки, стали другими правила. Мир открывался Стиву так, словно это была совершенно иная реальность. И он, потерянной крошечной парусной лодкой на фоне стальных кораблей-гигантов, бороздил океан, не способный прибиться к своему тёплому берегу.
А потом появилась она. Его прекрасная леди в красном, непоколебимая, не уступающая своего мнения и не пасующая перед трудностями Пегги. Теперь ее называли как угодно: миссис Картер, агент Картер, госпожа Картер, но он так и не услышал ни разу, чтобы ее назвали Пегги. Единственный раз так сказала Шерон, произнося свою речь на похоронах и... Но для Стива она так и осталась Пегги. Ему было плевать, что прошло семьдесят чертовых лет, которые, вероятно, сломали жизни их обоих, что теперь Пегги была совершенно иным человеком с таким невероятным багажом опыта и личной истории, что ему и присниться не могло, который девушка зарабатывала на протяжении долгих лет, пока сам он лежал во льдах. Он уверял себя, что не должен так ревностно интересоваться ее жизнью, запрашивать дополнительные разделы досье из архивов, что не привезли в первый раз. Наверно, таким образом Фьюри хотел помочь Стиву наверстать упущенное и успокоить его душу, даже не подозревая, что бередит ее сильнее.
У нее был муж. Парень, которого Стив вытащил тогда, в сорок втором с базы Шмидта, когда отправился за Баки с одним лишь реквизитным щитом, а вернулся с сотней своих соотечественников, бравых ребят, чьи жизни дали вот такой вот в частности результат в будущем. У неё были дети, двое.
Это могли быть их дети.
Стив тогда улыбался искренне, пробегая глазами лист за листом. У Маргарет Картер была замечательная, наполненная и радостями, и горестями, а куда без них, но насыщенная жизнь, которую она прожила со своим девизом до последнего.
Видеть ее, даже старше в три раза самого Стива, было для него счастьем. Когда Пегги узнала его, а в глазах ее промелькнула та самая, похороненная много лет назад любовь, Стив готов был умереть на месте. Потому что он нашёл человека, который был с ним в сорок втором и оставался рядом до последнего, он пришёл к человеку, с которым его роднило буквально все. Пегги была единственной, кто начинал с ним один путь. И вот она снова с ним, когда он вернулся. Его любовь жила. Жила!
Вспоминать, как трудно было прогнать ком, вставший в горле, и загнать поглубже отчаянные слёзы, когда он воочию столкнулся с симптомами ее болезни, Стив не любил. А о том дне, когда его любовь ушла, и вовсе не думал. Внутри снова оборвалось что-то, что зародилось в самом начале, когда он только узнал, что в нелюбимом им мире, с которым все никак не получалось свыкнуться, есть Пегги. Только на этот раз рана, оставшаяся кровоточить на месте разрыва, болела намного сильнее. Так, что от неё хотелось лезть на стену, рыть землю, да что угодно, лишь бы хоть на мгновенье прекратить жжение в груди. Никакая сыворотка не помогла ему смириться, и осталось лишь пытаться жить дальше. Появился Баки, рядом были Сэм и Наташа. И Стив убедил себя, что справился.
Находиться здесь и держать ее в объятиях, будто за окном снова сороковые, а они молоды и не обременены тяготами нынешней их жизни, было сродни какому-то извращенному чуду. Стив повёл носом, вдыхая аромат любимой и, прижавшись губами к нежной коже шеи, спустился невесомыми касаниями к плечу, заставляя Пегги вздрогнуть. Одна рука с талии перекочевала на второе плечо аккурат вовремя, когда девушка аккуратно разворачивается, вставая к нему лицом и оказываясь к кольце его рук. Она ниже его почти на голову, такая домашняя, прекрасная, отчего щемящее чувство в груди сжимает внутренности ещё сильнее. Ее тонкие прохладные пальцы пробегаются по его щетине, оглаживают щеку, ложатся на нагую твёрдую грудь. Она целует его несмело, будто спрашивая разрешение на это, не зная, как отреагирует Стив. Это кажется таким очаровательно глупым, что мужчина не выдерживает и, настойчиво, но при этом мягко прижав Пегги к себе, углубляет поцелуй. Ее губы такие мягкие и сладкие, совсем как тогда. Он помнил, конечно же он помнил, потому что такое не забывается.
Рука его ложится на затылок девушки, и Стив не отказывает себе в удовольствии зарыться пальцами в шёлк шоколадно-золотистых волос. Поцелуй прерывается, и он, глубоко выдохнув, прижимается к ее лбу, пытаясь выровнять скакнувшую резко вверх амплитуду чувств. Мягкая улыбка озаряет его лицо.
- Борода подходит имиджу беглеца и скитальца, м?
Он шутит, поэтому тихо хмыкает, что должно означать смех. Однако зерно истины в его словах все же проскальзывает. Если он собирается в самоволку, то вопрос смены образа встаёт в первую очередь. Таким его видели только Наташа да Пегги, и обе, кажется, остались довольны, поэтому с брутальной растительностью Стив, пожалуй, ближайшее время не расстанется.
Он опускает взгляд и прослеживает, как подушечки любимых пальцев собирают оставшиеся капли влаги. Пегги, кажется, и сама не верит, что это все происходит взаправду, что Стив рядом. Глаза видят образ, уши слышат голос, но все может обманывать, и только касания не соврут. Оба уповают именно на это, потому что не могут отпустить. Мужчина ласково перехватывает пальчики и прижимает их к губам. Пусть сегодня все переживания и сложности лягут на его плечи, потому что Пегги сталкивалась с ними слишком много за то время, пока ее правильный партнер отсутствовал.
- Мы здесь. Мы оба здесь, Пегги. Я не знаю, как назвать это ещё, если не чудом, но если нам дан подобный шанс, значит все было не зря. Я с тобой.
Руку Маргарет он не отпускает, продолжая сжимать ее, ощущая эту прохладу и пытаясь согнать ее своим теплом. Вид у Стива мягко говоря не презентабельный, что не остаётся и без внимания Пегги.
- Я редко мёрзну и согреваюсь быстро, не переживай, - он поднимает на уровень глаз сжатые в руке пальчики, демонстрируя их обладательнице. - А вот ты, кажется, злоупотребляешь благами современности. Или тебя что-то тревожит.
Стив качает головой.
- Не стоит. Сегодня этот вечер только наш и ничей больше. Мы слишком долго этого ждали, любовь моя.
Взгляд падает за спину Пегги, где на столешнице лежит айпод. Такой был у Сэма, и вроде кто-то из Мстителей пытался всучить ему такой же. ‘Ты сможешь слушать музыку, чувак, не отвлекаясь на внешний мир!’ агитировали его, но Стив так и не приобщился к современной культуре. Звук граммофона, к счастью, не смог переплюнуть ещё ни один современный аппарат. В его кабинете в главном офисе Гидры даже стоял один такой, раритет двадцатых годов. Сколько подколок и шуток услышал он на этот счёт от своей блондинистой напарницы, однако лишь один вечер в компании хорошего ирландского скотча и оркестра Бена Селвина обрубили под корню череду шпилек, потому что классика способна на все, но лишь не на нелюбовь.
Стив, не выпуская Пегги из объятий, берет аппарат в руки, в несколько движений вводит нужный текст, нажимает на старт и улыбается, глядя прямо в ясные карие глаза девушки, которой в своё время задолжал.

Della Reese - Baby, won’t you please come home

- Несмотря на мой неподобающий вид, согласитесь ли вы разделить со мной этот танец, мисс Картер?
Первые аккорды музыки окутывают их и, кажется, весь мир исчезает, оставляя их одних. Стив вспоминает видение, которое однажды подарила ему Ванда Максимофф, и думает, что оно единственное, чего бы он хотел в эту минуту. В эту ночь.
В эту вечность.

Отредактировано Steven Rogers (2018-07-19 21:40:38)

+1

10

В жизни Пегги Картер Стив Роджерс был не единственным мужчиной. К сожалению или нет, это как посмотреть. Но если отсечь брата, Говарда, Джарвиса и Тони, остаются те, кто так или иначе, имел для нее значение, как те, с кем она собиралась прожить жизнь. Долгую, скучную, но счастливую жизнь. К каждому из них у нее были примерно одинаковые чувства тепла, влюбленности, готовности поддерживать, что-то делать, как-то строить. Она никогда не мерила отношения готовностью стирать носки, варить супы и воспитывать детей, ей, сложившейся, как женщина, в военное время, были чужды эти стереотипы, как тогда, так и сейчас. Но было то, что с болью и остротой Пегги ощущала – ни Джейсон Уилкс, ни Дениэл Суза, ни ее собственный муж не были Стивом Роджерсом. Они не вызывали в ней тот трепет, ту боль, ту сладость, которые вызывал Стив просто находясь рядом. Она принимала невозможность возвращения ее Капитана, а потому смиренно выбирала того, к кому лежит душа, но, кажется, часть души так и молчала все то время. Она училась быть счастливой, довольствоваться тем, что было, и, наверное, с мужем-то сошлась на почве того, что он был осколком памяти о Стиве. Таким блеклым, но настоящим осколком, он был постоянным напоминанием, которое Пегги украла у реальности для себя, унесла с собой, пронесла через всю жизнь. Хорошо это было или плохо, она не знает, наверное, не лучшее, что могло бы быть, но что есть, то есть. Сейчас Картер раздваивалась, не очень хорошо понимая, как быть с прожитой жизнью, которая принадлежала не Стиву, это было больно, но так жизненно, и что хуже, она не знала до сих пор, как самому Роджерсу удается отбросить подобные о том мысли.

Впрочем, она слишком много думала. Особенно сейчас. Не зная, сколько времени отведено, готовая жадно использовать в настоящем каждую минуту на двоих, но зная, что у них явный дефицит времени. Потому, что просто так ничего не бывает. Потому, что за пределами квартиры беспощадная реальность. Потому, что Стив в бегах, а Пегги должна бы его ловить. Но не будет.
Она любила Стива так, как никого другого. Она выросла с этой любовью, пронесла ее сквозь огонь войны, боль утраты, неспокойные годы послевоенного периода, когда о стабильности и мечтать не приходилось, через становления ЩИТа, бесконечное ожидание и веру в то, что однажды… но ее уже не будет. Не будет той Пегги Картер, которая смотрела влюбленным взглядом на единственного мужчину, заставившего ее по-настоящему понять, из чего состоит слово «любовь».
Наверное, после войны, образ Стива сиял ярко в памяти. Пегги, обозленная на Говарда, кричала ему, что Роджерс был лучше них обоих вместе взятых, и до сих пор она так считала. Но сама перешла от стадии, когда в пору было молиться на Кэпа, к стадии молиться за него.
Проблема только одна – Пегги Картер никогда не умела молиться, и с годами не научилась.

Что делать с этими чувствами сейчас она и понятия не имела. Они теснились в груди, грозясь выплеснуться на Стива эмоциями, сравнимыми по накалу с бурей. Летней бурей, когда дождь приносит облегчение, освежает и оставляет после послевкусие и обновление. От его прикосновений все внутри дрожит, бросает в жар, какой там осенний воздух с улицы, Пегги его и не замечает, как и аромат пиццы, как вообще что-то еще. Зачем что-то замечать, если все, что ей нужно, уже здесь?
От поцелуя и ноги бы подкосились, да крепкие руки Роджерса держат Пегги, и ей от того спокойно. Она тянется к поцелую, хочет продолжения, но все происходит так размеренно, так… как было тогда. Привычка подстраиваться под совсем другой ритм жизни, современный, быстрый, торопливый, бегущий непонятно куда, ворчит внутри, Пегги глушит ее, памятуя то, что Стив, пусть уже не чужак в этом мире, но совершенно на другое настроен.
А может все гораздо прозаичнее. И может Пегги рисует себе утопические картинки чувств на одной волне.
Но под ее пальцами бьется его сердце, и она чувствует, слышит его биение. Может, кажется, может и в самом деле слышит. Не важно, Пегги просто знает, что все это не ее воображение. Не игра, не память, а нечто настоящее.
- Неудачная шутка, - сипло отзывается Картер, не желая думать о том, что еще до утра Стив уйдет от нее, неизвестно насколько. Здравый смысл расставляет вешки, приоритеты, точки. Она знает, что ей нужно делать, он знает, что ему нужно делать, а теперь их жизнь похожа на шпионский роман, когда двое по разные стороны баррикад влюбились, и вот тебе на. – Я не хочу быть современной Джульеттой на американский лад, Стив.

Пегги морщится, ей не хочется, чтобы этот разговор сейчас начинался и продолжался, он неудобный, неуютный, и этому, определенно, мешает, полуобнаженный мужчина, к которому прижимается Пегги. Не агент Картер, не директор Картер, а влюбленная женщина. Наверное, она уже не помнит, как это, быть в объятиях Стива, чувствовать его поцелуи, прижиматься к нему обнаженной кожей, двигаться с ним в едином такте, скорее всего, это просто воображение, и все на самом деле будет иначе…
И это пугает. Пугает, что вдруг они теперь друг другу не подходят? Вдруг она для него уже не идеальный партнер. Вдруг что-то сломалось, такое ведь тоже бывает.
Губы у Стива теплые, от легкого поцелуя дрожат пальцы, Пегги старается унять эту дрожь, но никак не удается. Чуть краснеет, когда Стив ловит ее на этом, качает головой:
- У меня есть причины для беспокойства, или ты не согласен?
Ты – моя причина для беспокойства, отныне и навсегда.
И хотя есть в этом радость, но страха больше.
Как же она будет жить-то без него, если что вдруг? Второй раз Пегги такой подвиг уже не сможет совершить. Она и тогда-то не поняла, как смогла, хотя просыпалась и засыпалась с одной лишь болью в области сердца. Это днем для всех Пегги Картер блистала как начищенный пятицентовик, а в ночные часы сидела на маленькой кухне съемной квартиры и не понимала, как ей вообще жить дальше, да без него.

- Стив…
Ей хочется сказать ему об этом. Но не говорит. Не желает навешивать еще больше ответственности, но уже перед страной, а перед ней. Ему хватит. Если от чего-то Пегги может его оградить, то оградит, пусть это будет просто женская глупость. Она улыбается, удивленно оглядывается, когда Стив тянется куда-то ей за спину, не выпуская ее из рук.
- Что ты… о… - глаза Пегги удивленно расширяются, пока Стив ищет что-то в устройстве. А затем она невольно смеется, слыша первые аккорды и приглашение мужчины к танцу. – Ну как я могу отказать, мистер Роджерс, тем более, я ждала этого столько лет.
И столько лет не танцевала.
Это странный танец. Ему совершенно не подходит обстановка, на кухне, где то и дело оба партнера пытаются налететь на стол, стулья и рабочие тумбы. Ему не подходит их внешний вид, пижамные штаны, майка и полотенце. Но ему подходя двое, заждавшиеся этого момента. Двое, которые сейчас были объединены единым движением танца. В очередном таком движении Пегги снова оказывается в объятиях Стива, смеется:
- Да я смотрю, ты брал уроки танцев, неплохо, мой капитан, неплохо. Горжусь. Чему-то еще научился за эти годы?
Мягкая томность момента, сладость поцелуев немного померкли под влиянием танца, марево интимности, зачастую предшествующее более сладостному моменту, на какое-то врем отступило. Наверное, это было даже неплохо, взять краткую передышку от томящейся без выплеска нежности, так долго ждавшей этого момента. Пегги даже может дышать нормально, почти, но стоит взглянуть на Стиву, и снова тесно становится в груди. Она шутит, и пока это удается, удается не думать о том, к чему это ведет. Руки все равно не размыкаются, объятия не разрываются, а тактильные прикосновения так важны, как никогда раньше. В глазах Стива читается желание, хорошо контролируемое, но то самое, которое она видела когда-то давно. Оно медленно распаляется в обоих.

+1

11

- У меня было много времени наверстать упущенное, да и причин не меньше.

Слова Стива звучат весело, но с самого дна пустыни недосказанностей всколыхается печаль. Поэтому он тут же перечеркивает все лукавой улыбкой, играя бровями, подается вперёд и одновременно притягивает Пегги к себе, оставляя между ними ещё меньше пространства. Сегодня, в эту минуту, для них нет прошлого. Отягощенного нерадужными мыслями, пасмурными воспоминаниями, безрадостными сожалениями и радостной печалью. Для них также нет неизвестного и полного  неведомых событий завтра. Поэтому говорить о них не настроены ни он, ни она, будто бы если суть проблемы не произносить вслух, ее и не будет. В корне неверно, разумеется, однако сегодня Стив и Пегги могут позволить себе такую оплошность. Всего лишь раз, всего лишь одну ночь.

- Я ведь не мог явиться к тебе неподготовленным. Такое непозволительно Капитану Америке.

Тихий смех вырывается сам, собирая мелкие морщинки вокруг глаз Стива, и он делает резкий шаг в сторону, уводя за собой партнершу. И совершенно не замечает, как впервые за долгое время использует звание, ставшее символом нации, применительно к себе и от которого бежал, как черт от ладана все то время, пока жил сознанием, выстроенным в его голове Кобик. Сейчас ему важны лишь близость Маргарет, голос Деллы Риз на фоне, хрупкое волшебство момента и четкое понимание того, что сегодня оно принадлежит только им.
Покачиваясь в такт размеренным нотам старого и доброго блюза, растекающемуся по телу приятной негой, подобно старому тёплому плюшевому пледу из бруклинских детства и юности, Стив прижимал к себе Пегги и вдыхал ее аромат, не способный насытиться. Как жаждущий, потерявший путь в пустыне, и, наконец, набредший на оазис. Обстановка совсем не располагала к такому выражению чувств, он бы предпочёл оказаться в бальной зале с приглушённым основным светом и сценой неподалёку. Музыканты, быть может даже Harlem Hamfats - совершенный неформат для того времени, но лучше создателей блюз не играл никто - исполняющие что-то размеренное, красивое; военный мундир на нем, восхитительное алое платье на ней и никого вокруг. Только они, только двое. В воздухе витает еле различимый аромат шампанского и не ясно, он ли пьянит сознание, заставляя плыть от испытываемых чувств удовлетворения и правильности происходящего, или же просто сама возможность быть рядом, держать в объятиях тёплых и родных рук человека, единственного человека, который заполняет особое место в сердце, является причиной. Да и не важно это, только стук сердца, который ощущается всем нутром. Его, ее? Не ясно, потому что оба сердца бьются в унисон, словно их обладатели только что сошли с экрана, где крутят Неприступную.
Мысль о том, что их ждёт в мире за этими четырьмя стенами, тонет в глубине сознания, резко резонируя со спокойствием и умиротворением, за которые он цепляется с неистовым рвением. Однако нет да нет, но проблески торопливого понимания проскакивают сквозь думы о музыке, подходящих нарядах и прочем, мирском и совсем далеком от того, что наполняет жизнь Стива. У него было достаточно времени подумать о том, что его ждёт впереди. Более того, не только его, но и всех, кто имеет отношение к его персоне так или иначе. Первым рвением стало желание отгородиться и выстроить вокруг себя нескончаемые ввысь стены отчуждения, что было бы логичнее и правильнее всего. Роджерс не обманывался, он прекрасно осознавал, что никому не будет интересно при каких обстоятельства и почему с ним случилось то, что случилось. Его не вознесут с почестями и иными регалиями на пьедестал жертвы, не закроют глаза на разрушение Башни Мстителей и недавние чудовищные теракты, да даже не станут рассматривать возможность амнистии окажись мир перед лицом опасности, а спасти его сможет только опальный Капита́н Стивен Роджерс.
Ему же уготована роль венца всех бед. Так легче, так проще - найти виноватого и устроить показательную казнь. Доказать, что даже с самым гнусным и опасным злом можно справиться. Оттого перспектива обрубить все связи, все нити, ведущие к нему, чтобы при взрыве волной не накрыло других, кажется заманчивой. Только вот сам Роджерс козлом отпущения становиться не собирался, не в этой жизни.  Здравая доля предосторожности имела место быть, однако если ему дадут возможность все исправить, он сделает это, он готов, а если нет, то будет рвать место под солнцем зубами. Отчасти потому, что он наконец начал понимать, что любит себя, отчасти потому, что в мире для него осталось слишком много незавершенных дел. Помочь Мстителям вновь восстановить закон и порядок, придти в трудную минуту к друзьям, которые этого ждут, сделать счастливой Пегги и прожить жизнь так, как должно было быть с самого начала, если получится, - чем не воодушевляющие и заслуживающие того, чтобы их исполнили, планы на будущее.
Мелодия завершается, погружая комнату в тишину, прерываемую лишь приглушённым лаем собаки снаружи. Когда животное приходит к мнению, что на сегодня драть горло достаточно, и этот посторонний звук исчезает. Стив все ещё качает Пегги в объятиях, носом зарываясь в копну ее пышных волос, и с трудом заставляет себя снова вынырнуть из раздумий, вновь возвращаясь в реальность.
Времени-то прошло минуты три от силы, но ощущается это так, будто они парили на волнах песни целую вечность. Стив немного отстраняется от Пегги и заглядывается в ее глаза, тёмные и такие же затуманенные, а в глубине их плещется желание. Ее сфокусированный взгляд даёт понять, что в его собственных она видит желания не в меньшем количестве, отчего в области живота мужчины мгновенно вспыхивает тепло, собираясь в ком и медленно поднимаясь вверх, вот-вот готовое вспыхнуть и рассыпаться на тысячи мелких искр.
Тогда он, оглаживая ладонями спину, опускает обе руки на поясницу Пегги, прижимается к ее уху и наваливается на неё всем телом.

- Черт с ней с этой пиццей.

Выходит полувопросительно, полуутвердительно, но Стив даже не дожидается ответа, лихо подхватывает девушку на руки и жадно припадает к ее губам, чувствуя, как любимые руки обвивают его шею. И каждое их прикосновение к голой коже отдавалась электрическими импульсами в его теле. И с каждой секундой это становилось невыносимее.
Было ли дело в его нестабильном эмоциональном фоне в свете последних событий, но подобная прыть и несдержанность стали приятным открытием для Стива. Он хотел Пегги. Хотел прямо здесь и сейчас. Однако определённая рациональная доля его сознания все же подсказывала, что он определённо видел дверь в спальную комнату.

+1

12

Пегги смеется на шутки Стива. И поражается самой себе, как  неожиданно легко удается отпустить все вопросы о том, с кем и чему он там научился. Потому, что не имеет права спрашивать, не ей говорить об этом, да и вообще, это прошлое, его и ее, до того момента, как настоящее стало общим. Оно стало таковым, пусть пока об этом не говорится, но проблемы общения, решения общие, а руки сплетаются в замок, который не разорвать.
Она мечтала об этом так давно. О том, как руки Стива буду обнимать ее в танце, как они будут двигаться под музыку. Хотя в этих мечтах, конечно же, было больше красок, и подходящий антураж. Бальный зал, красивое платье, военная форма, тот клуб. Но это все антураж, главное ведь совсем не он, а то, что они танцуют. Пусть в неподходящем месте, неподходящем виде, но Стив совсем рядом, он обнимает ее в этом танце, а сердце Пегги бьется так громко, что вот-вот выскочит из груди, отбивается набатом в висках, и кажется, что сейчас прозвенит будильник, и она проснется.
Сколько на самом деле было таких снов за годы? Не счесть. Но каждое утро после них превращалось в самую настоящую пытку, в которой надо бороться с собственным сознанием, доказывая ему, что это всего лишь сон, это ненастоящее, и настоящим ему не стать. А теперь этого не нужно делать, теперь все такое реальное, что от прикосновения кончиками пальцев к обнаженной коже искрит желанием, напряжением.

Стив будет уходить. Как бы Пегги не старалась убедить себя, как не будет стараться убедить его, но он будет уходить, он будет искать решения своих проблем где-то там, один, с кем-то, без нее, а ей придется учиться ждать, вспоминать, как она делала это когда-то, ожидая в штабе новостей, ловя весточки, радуясь тому, что он жив, что все хорошо, что они снова увидятся. Это какое-то проклятие, что ли, им не отведено обычной жизни, раз уж они украли у времени право жить дольше, чем другие? Это так несправедливо, но Пегги придется научиться отпускать Стива, хотя сейчас она просто не знает, как это сделать, не знает, что будет, когда уйдет утром, а ведь уйдет, пусть еще ничего об этом не сказал. Пойдет нести добро и справедливость, даром, что в розыске находится, причем охотиться за ним будет не только правительственные организации, но и Гидра, как же, предатель, а предателей наказывают.

Страшно думать. И Пегги не хочет думать. Не сейчас, бога ради, не сегодня. Как взрослая и умная женщина, утром она посмотрит смело в глаза всем страхам и проблемам, но пока она хочет только одного – забыться в объятиях Стива, которые он щедро дарит ей, и уже постепенно на нет сходит восторг от танца, оставляя лишь одно, жадное желание, спавшее глубоко внутри. Время, может и не лечит, если вспомнить Ремарка, которого любит читать Пегги, но, определенно, время благотворно влияет на память, помогает забыть все, вкус поцелуев, прикосновение рук, тяжесть тела, чувство принадлежности и власти, чувство любимого мужчины. Иначе оставшиеся с осколками своей любви давно сошли бы с ума, помни они все это. Пегги бы точно сошла с ума, помни она то, каким был Стив только для нее, в те минуты, когда они были только вдвоем. Поэтому забытье благостно работает, помогает выживать в жизни после любви. И сейчас все это вспоминается, так медленно, так непросто. Пегги тонет в потемневших от желания глазах Стива, сама едва может дышать, воздух становится таким густым, таким тяжелым, что не ощущается октябрьский вечер за окном.

И правда, черт с ней с этой пиццей, эхом в голове отзываются слова, а от шепота Стива по спине бежит дрожь. Пегги едва понимает, что происходит, когда ноги ее отрываются от пола, она рефлекторно тянется обнять мужчину за шею, попадая в плен нового поцелуя, но теперь уже более настойчивого. В нем есть еще тот привкус нежности, но он тает, а все внутри изнывает от того, что вот-вот должно произойти. Изнывает от нетерпения, которое отвечает на напористость Стива. Она помнит, как было тогда. Тогда было другое время, тогда не было такого голода, тогда все было так, как бывает в молодости, без отчаяния.
Так бывает, когда не знаешь цену расставаниям, утратам и пустой постели, не знаешь, как плохо видеть не того человека рядом, хотя он ни в чем не виноват, он просто не тот.
И сейчас все то, что происходит, выглядит закономерным, рвутся ниточки терпения, срывает тормоза в один момент, хотя пока Стив аккуратно опускает Пегги на кровать, но ровно секунда, и она тянется к нему, поднимаясь на кровати на коленях, тянется к губам, теперь уже сама целуя его жадно. Она сердится на то, что на ней одежды больше, на нем-то всего полотенце, и пальцы ее уже теребят махровый край, но Пегги сдерживается, припадает губами к биению пульса на шее, чувствует, как бьется его сердце, быстро, нетерпеливо, как сбивается его дыхание, и от того голова идет кругом. Ладони скользят по его груди, жар кожи обжигает их, хотя, наверное, горит не кожа, горит все внутри, оба горят, и снова нетерпение заставляет действовать быстрее, почти не оставляя шансов размерными ласкам. Это потом. Потом они оба смогут в них, потом они смогут изучить, как изменились оба за это время или не изменились совсем, но сейчас Пегги не стремится вспоминать, как и на что реагирует Стив, сейчас она уже не в состоянии быть терпеливой, будто боится, что его отберут или что она проснется раньше, чем этот сон придет к своему логическому завершению.
Она стягивает с себя майку, вздрагивает, когда воздух касается разгоряченной кожи.
И понимает.
Нужно сделать вдох. Пока они не сошли с ума. Пока не утонули в голоде, пока можно сделать этот вдох потому, что потом этой возможности не будет. Пегги ловит руку Стива, прижимается губам к его ладони, оставляет нежные поцелуи, делает вдох, в голове хоть немного проясняется.

+1

13

Новый мир стал проще. Он дружелюбно распахнул свои двери новой моде, множеству течений и нрав. В этом новом мире стало легче жить, глубже дышать и можно было раздвинуть границы фантазии на небывалые расстояния. Для человека, помнящего себя в реалиях прошлого века, такая резкая смена нравов была непосильной задачей для решения и принятия. Стив старался и достигал определенных успехов, но всегда, раз за разом, возвращался к самому началу и только тогда успокаивался, обретая долгожданный штиль посреди окружающей его снаружи бури.
Однако именно сейчас нерв его - оголённый провод. Что уж говорить о прикосновениях, когда даже жаркое и прерывистое дыхание в самые губы, шею, ключицы било набатом в самый мозг, заставляя терять нить реальности и срываться со всех тормозов. Стив долго думать не стал, разорвав поцелуй лишь на мгновенье, что стоило ему неимоверных усилий, взглядом отыскал ту самую приоткрытую дверь и, встав напротив, открыл ее пинком. И все же сил он не рассчитал - железная ручка с грохотом впечаталась в стену, наверняка оставив вмятину на светлых стенах, но ему было откровенно наплевать на такую мелочь, когда страсть вела его вперёд, сметая препятствия, попадающиеся на пути, любыми способами . Встав напротив широкой кровати, Стив плавно опустил на неё Пегги, нависая над ней и вновь припадая к раскрасневшимся чувственным губам. Внутри все бурлило так, будто его лихорадило после длительного плена в ледяных пещерах Арктики, а воздух был прогрет не менее, чем на градусов пятьдесят. В груди жгло, воздуха словно не хватало, а возбуждение, то и дело прокатывающееся по всему телу нетерпеливой штормовой волной, заставляя вздрагивать от предвкушения, планомерно собиралось в районе паха, отчего движения Стива становились рваными и резкими.
Своё точное отражение он продолжал видеть в Пегги, которая так же была на взводе. Стив отчетливо ощущал ее трепет, ее жар и нетерпение, поэтому, когда легкая домашняя майка улетела в порыве избавиться от одежды как можно скорее, он сам потянулся к домашним брюкам, чтобы стянуть их в паре с нижним бельём и оказаться к любимой ещё ближе, кожей к коже, телом к телу. Ему жизненно необходимо было ощущать Пегги рядом, как можно больше и теснее, потому что чувство, будто прекрасная и деланная иллюзия рассыпется в блестящую пыль в любую секунду, пытливо маячило на горизонте, то и дело предпринимая попытки прорваться через переправу. Однако неожиданно Пегги останавливает его руку и, оглаживая ее от локтя до кончиков пальцев, прижимает тыльной стороной к губам, даря мгновенье тишины и покоя и давая возможность выдохнуть, освободить уже начавшие гореть испепеляющим огнём легкие. Стив застывает, непонимающе смотря на любимую, после низко опускает голову, резко выдыхая и вдыхая жаркий воздух через рот.Тут же затуманенная вспыхнувшей животной страстью голова начинает проясняться, и Стив чувствует, как его сердце, бешено отбивающее нестройный марш у самого горла, замедляет свой бег. Внутри разливается умиротворение.
Он знал, что Пегги была замужем. Также знал, что у неё была долгая жизнь, которая вобрала в себя миллионы маленьких незначительных событий, так и единицы больших, знаковых как для неё лично, так и для сотни других людей, кто так или иначе имел к ней отношение. Она жила, она любила, она теряла. Стив также грел в душе мысль о том, что его самого она помнила долго, всегда, и до последнего не была готова отпустить, но все равно он остался в ее жизни лишь ярким воспоминанием. Мимолетным, эфемерным и имеющим обыкновение стираться под давлением времени. Его имя, его образ, его голос, его запах исчезали из зелёных просторов памяти, как карандашные штрихи остаются погребёнными на полотне  под слоем алых и голубых росчерков краски. Его место занимали настоящие люди, живые, те, кто рядом, те, кто сможет утешить ласковым прикосновением, порадовать озорным поцелуем, подарить счастье тёплым объятием.
А потом он снова, нежданным порывом ветра, знаменующим шторм в прекрасный солнечный день, сносящим все вокруг вихрем ворвался в ее жизнь, переворачивая с ног на голову. Жизнь интересная штука как ни крути, которая дала им шанс начать все сначала в самый неподходящий момент, когда буквально все вокруг: события, последствия, принимаемые решения - все они тянули их в разные стороны, слишком явно намекая, что для их личных потребностей и желаний время максимально неправильное. Умом Роджерс это понимал прекрасно, но что-то же его привело сюда, в этот дом, к этой женщине, что-то глубинное, основательное, что-то сильнее, нежели здравый смысл, сильнее обязательств перед миром. И что, если сегодня их последняя встреча?
Иррациональные по своим содержанию и восприятию мысли вспыхивают в его голове. Сейчас они двое, вероятно, со стороны выглядят всего лишь как дорвавшиеся до желаемого школьники, которых на страсть толкает отчаянность момента и заложенные в самой подкорке, как нечто подсознательное, страхи не успеть, совсем как в прошлый раз. И такая поспешность каким-то образом может обесценить их чувства, чего Стив желал бы избежать в первую очередь. Но в то же время все кричало о том, что им сейчас необходимо именно это - почувствовать реальность момента, ощущать друг друга, как единое целое, осознать правильность и необходимость момента для того, чтобы жить дальше. Жить так, как им придётся это делать. И хотя бы только из-за этого Стив мог себе позволить отключить все, кроме своих желаний в эту ночь, и не думать ни о чем, что хоть как-то отдалено от блеска кофейных глаз, аромата молодого и нежного тела, опадающего лепестками летних цветов легкого и родного голоса, желанных прикосновений и близости.
- Иди ко мне, - выдыхает он, отзеркаливая движение Пегги. Он пробегает подушечками пальцев по ее руке, сильнее сжимает запястье и толкает его, призывая податься назад. Вторая рука ложится на основание талии, придерживая так, чтобы Маргарет опустилась на спину плавно, и уже в следующее мгновенье он всем телом нависает над любимой. Он оглаживает ее бедро, сопровождая смелую ласку легким коротким поцелуем в ключицу, поднимается выше, оставляя жаркие следы на изгибе тонкой шеи, чувствуя губами биение взбухшей вены. Загнанное глубоко внутрь нетерпение вновь начинает поднимать голову, требуя свободы. Он водит пальцами по точеным линиям, будто знакомясь вновь с позабытыми чертами, изучает каждый миллиметр изгибов, которые с точностью прорисовывал в голове, мечтая однажды воплотить этот совершенный образ на бумаге. Он был не только героем, Стив был ещё и художником. Он нигде не учился этому ремеслу, искусству создавать нечто ценное и прекрасное из ничего одним лишь движением руки, однако вдохновение само охватывало его в нужный момент и нёсло на волнах музы вперёд. Стиву не нужно было сейчас видеть Пегги, чтобы осознавать ее совершенство. Он чувствовал ее руками, телом, всем своим нутром. Влажная дорожка поцелуев опускалась ниже, очерчивая контур упругих грудей,  трогательную впадинку на животе вдоль косых мышц. В какой-то момент он добирается до небольшого шрама справа, который судьбоносной полосой перечеркивает белую молодую кожу, напоминая о событиях прошлого. Стив аккуратно проводит но нему пальцами, словно боится причинить боль там, где ее уже не может быть. Его не было в ту ночь, а значит Пегги получила его после. После него. Обладая большим объемом информации о ней, Стив понимал, что упустил так много, слишком много, о чем сожалеет, и не знает о любимой ровным счетом ничего. Как эта метка появилась на ней, что случилось, что было за то время, что он лежал во льдах. И отразилась ли его жертва на Пегги так, как он боялся даже помыслить. Стив хотел знать все это, но не сейчас. В этот самый час они предоставлены не прошлому, не воспоминаниям, - только самим себе и друг другу. Он нежно сцеловывает каждый миллиметр совершенного несовершенства и на мгновенье прижимается щекой к плоскому животу, ощущая кожей ритм чужого дыхания. Но только на мгновенье, чтобы уже в следующее словить поцелуем сорвавшийся с любимых губ стон. Он чувствует, как ногти, острые и цепкие, впиваются в его спину, наверняка оставляя алые полулуния, однако легкое, колющее чувство на рассыпающейся грани боли только побуждает кровь в сосудах бурлить со страшной силой. Движения его становятся резче, и уже сам Стив начинает терять нить реальности. Он зарывается носом в любимые волосы и резко вдыхает этот шоколадно-яблочный аромат, который тут же кружит его и так шальную голову. Близость единственной дорогой и любимой женщины, ее обжигающее и заставляющее дрожать тепло, ее руки, губы, стоны: все это буквально сводит его с ума, и, кажется, в эту самую секунду они теряют рассудок вместе.

+1

14

When you're gone
The pieces of my heart are missin' you
When you're gone
The face I came to know is missin', too
When you're gone
The words I need to hear
To always get me through the day
And make it okay
I miss you

Краткая минута передышки, чтобы сделать вдох, иначе просто разорвет, то ли от счастья, то ли от переполнявших чувств. Но и этого не хватает, этого мало, всего мало в эту минуту. Кажется, какой-то голод просыпается в Пегги, голод по поцелуям, по прикосновениям, и не сказать же, что она так долго этого ждала, на самом деле она о таком и не мечтала. Стив погиб - и точка, с этим она жила всю свою жизнь, и сейчас, хотя ведь столько раз убеждалась, что вот он, настоящий, все равно ждала подсознательно, что это все ее воображение, искореженное Альцгеймером, рисует те картины, которые она хочет видеть.
Впрочем, бога ради, это не сон, и даже не выплеск больного воображения. Потому, что в нем они бы были в своих горячо любимых сороковых, где война закончилась, и уж точно не было бы никакой Гидры, Стив не стал бы одной из ее голов, не рисковал бы быть за то распятым. Собственное воображение было бы милостиво к ним обоим, в этом Пегги не сомневалась, а то, как уверенно пальцы Стива скользили по ее коже, легко избавляя от ненужной одежды, что ее еще оставалась, недвусмысленно, даже прозаично намекало, что нет, милая, это совсем не сон и не придумка.

Так должно быть. Иначе никак. Пегги не может потерять его снова, почти получив шанс на то, что согревало ее в холодные ночи на фронте. Она помнила то ужасное чувство, которое пришло со смертью Стива  - и имя было ему пустота. Помнила, как затих его голос, а она сидела в пустой диспетчерской потому, что все вокруг осознавали случившееся и не рисковали подходить к плачущей девушке. Они не видели ее слез во время самых ужасных захоронений и экспериментов Гидры, которые попадались им на пути, но она плакала в тиши помещения, в котором должна была попрощаться со своей мечтой о счастье. Хорошим девочкам нравятся плохие мальчики, но Пегги Картер была влюблена в героя миллионов, гордилась тем, что знала его, как не знали эти самые миллионы. Она знала, кто скрывался за маской, берегла его самые страстные поцелуи в холодные ночи, хранила стопку писем, исписанных аккуратным почерком, получше, чем у нее самой, и верила, что познакомит его со своими родителями, наденет белое платье и пойдет под венец. Они никогда не говорили о будущем, но Пегги знала - оно у них должно быть.
И ничего этого не стало в один момент. Потому, что Стивен Роджерс принес свою жизнь в обмен на жизнь миллионов. А Пегги Картер оставалось лишь принять это решение, храня в душе мысль о том, что Стив лучше нее, лучше всех, кто встречался на ее пути, и совсем этого не заслужил. Но все, что ей оставалось - пустые утра, в которых она была одна.

Когда над Лондоном взлетал праздничный салют, Пегги ничего не чувствовала. Это была и ее победа, но этой победе она отдала едва ли не самых ценных в своей жизни людей, брата и любимого мужчину. И ничего не могло этого изменить, и слезы на ее глазах в тот день не были слезами радости. Потому, что она ненавидела каждое утро, которое встречала без Стива. В первые недели ей казалось, что благом будет какая-то операция, в которой ее не станет, но женское сознание все же не принимало самоубийства, как финал жизни, увы. У Пегги были незаконченные дела, ей надо было расквитаться с Гидрой, а еще мысль, что Стив бы не одобрил. Мало кто знал, какими мокрыми от слез были ее подушки, как и то, как было трудно возвращаться из снов. А она не забывала. Даже в лихорадке Альцгеймера не забыла, вот что самое ужасное. У нее будто часть души умерла, осталось чувство вины, что она больше никого и никогда не полюбит так сильно. Суррогат, да и только. Ей было стыдно, но Пегги не пряталась за ширмой, трезво оценивая, насколько сильно Стив вплелся в нее корнями, и с этим ничего не поделаешь.

Если она сейчас не прекратит об этом думать, она сойдет с ума. Потому, что в тех мыслях она училась жить без Стива, но он был тут, живой, настоящий, она чувствовала его дыхание, чувствовала его каждым сантиметром кожи, видела его глаза, в которых читалась любовь, все это не могло быть иллюзией. Просто не могло.
От того, как звучит его голос, по позвоночнику пробегает дрожь. Пегги с трудом делает вдох, воздух вокруг становится таким вязким, или все дело в весе тела мужчины, но она лишь податливо отзывается на ласки, не может не отзываться. Закрывает глаза, когда чувствует прикосновение его губ к ее шее, задерживает вдох, пальцы скользят по его волосам, почти невесомо, будто боятся спугнуть. Позабытые ощущения, почти ненастоящие, будто бы их и не было, скользят между ними, скользят вместе с ними, когда Стив заново знакомится с ее телом, вызывая приятную дрожь, возбуждение, жар, расползающийся по всему телу, но медленно уходящий в низ живота, нетерпеливой пульсацией говоря о том, что будет дальше. Пегии вздрагивает, когда пальцы касаются шрама, чертова арматура, чертова Уитни Фрост, едва сама богу душу не отдала, но думала о том, что у нее вообще-то дела незаконченные, а нулевая материя не должна попасть этой безумной в руки...

Стон срывается с ее губ, разрывает тишину спальни, его просто невозможно удержать в себе, этот стон наслаждения от близости, но этого мало, безумно, несправедливо мало. Жадность требует большего, жадность гонит прочь терпение, не сегодня, не сейчас, не тогда, когда она отвечает на поцелуй, впиваясь пальцами в плечи Стива, не позволяя ему отстраниться даже на миллиметр, чтобы вдохнуть. Этого мало, просто мало, а где-то в подсознании держится мысль, что утром он уйдет, что не надо тратить время на сон, на еду, на эти медленные и томные ласки с воспоминанием о теле, которое изменилось и не изменилось одновременно, спасибо чудесам из кладовой ЩИТа.
- Мне все еще кажется, что это сон.

Признание вырывается внезапно для нее самой, Пегги на миг закрывает глаза, но открыв их, снова видит Стива, снова тянется к его губам. Ничего из этого все еще не доказывает реальности, и она тянется к большему. Руки мягко, но настойчиво вспоминают его тело, торопясь лишь подстегнуть процесс, но не замедлить, и не разнообразить, не сегодня. На миг становится смешно - господи, они всю жизнь куда-то торопятся, все время пользуются урывками времени, чтобы немного побыть вместе потому, что на рассвете наступление, а совещание было почти что до него, и вот эти пара часов все, что у них есть в какой-то затхлой каморке, спасибо, что в ней они только вдвоем. Это так смешно, что почему-то обидно до слез, вот и сейчас, куда-то торопятся, а времени нет, часы красными цифрами на табло отсчитывают его, вынуждают срываться в нечто более резкое. Резкие прикосновения пытливых пальцев в паху, напоминающих Стиву о том, что надо двигаться, не надо останавливаться. Новый стон, совсем не трепетный, но низкий, полный желания, новый поцелуй, более требовательный, жадный, оставляющие следы на коже пальцы, где-то между этим упавшее "я тебя люблю". Оно всегда витает между ними, но сейчас просто превращается в катализатор, когда сливается с ощущением изнутри, ощущением принадлежности, ощущение совладения. Пегги выгибается навстречу, едва в состоянии сделать вдох, но ради этого момента можно и задохнуться, все равно придется заново учиться дышать потому, что теперь все будет гораздо сложнее. Придется заново вспоминать, как жить с этой болью  в сердце, боясь потери.
Момент сладостного ощущение переплетается практически с болью, со страхом, которые теперь неотступной тенью будут ходить и напоминать - милая, в этот раз ты не переживешь. Раз смогла не сломаться, но второго шанса не будет.
Ты ведь это понимаешь?
А он?

+1


Вы здесь » Marvelbreak » Флешбэки и флешфорварды » [05.10.2016] You are late. Again